По рассказу самого Беседовского, появившемуся на другой день в парижских газетах, дело происходило так:
2-го октября 1929 г., в 3 часа дня, неожиданно явился в Париж в здание посольства «ревизор» Ройзенман, член коллегии ГПУ, собрал вокруг себя служащих и заявил им, что отныне он распоряжается в посольстве. Засим Ройзенман вызвал к себе Беседовского и имел с ним беседу по поводу его политических взглядов, проявлявших сильный «уклон» от предписанного свыше правоверного образа мыслей. Разговор этот, длившийся около двух часов, окончился ударами Ройзенмана кулаком по столу и резкими окриками на Беседовского. Ройзенман заявил Беседовскому, что он контр-революционер и должен немедленно выехать в Москву, чтобы отчитаться перед партийным судом в своей ереси. Беседовский от поездки в Москву отказался, вышел из комнаты и решил немедленно выехать из посольства вместе со своею женою и сыном.
Когда он подошел к воротам, желая выйти на улицу, его остановил швейцар, который, угрожая револьвером, заявил ему: «Если вы сделаете еще шаг, я вас убью на месте. Возвращайтесь в вашу комнату».
Усматривая серьезнейшую опасность для своей жизни и не желая остаться ни одной минуты более в посольстве, дабы с ним не произошел какой-либо «несчастный случай», Беседовский вернулся в здание посольства, прошел оттуда в прилегающий к посольству сад, перескочил через несколько заборов и оказался во дворе соседнего дома. Он немедленно обратился к французской полиции и с ее помощью в тот же вечер вывез из посольства жену и сына.
На другое утро советское посольство официально оповестило французские газеты, что Беседовский совершил крупную растрату и что он выдумал всю эту историю, дабы придать чисто уголовному делу характер политического разногласия.
Случай этот, не имеющий прецедента в дипломатической истории и представляющей собою неслыханный скандал «в общемировом масштабе», подтверждает вновь, что действительным хозяином советской России является политическая полиция, ГПУ, которая управляет всем и всюду, вплоть до послов включительно. Если она почему-либо это считает необходимым, она разделывается с партийными советскими дипломатами, так же, как с беспартийными спецами, теми же методами и с тем же успехом.
Только в отношении беспартийных спецов даже расстрелы без суда вызывают лишь минутный интерес привыкшей постепенно к подобным известиям Европы, между тем как бегство советского дипломата из здания посольства в Париже, вызванное угрозою убийства со стороны агентов ГПУ, представляет собою рекорд, до сих пор еще нигде не виданный, и поэтому приковывает к себе внимание всего цивилизованного мира.
Официальное же обвинение советским посольством своего первого советника в крупной растрате — ничем не доказанное и встречающее всеобщее и абсолютное недоверие — еще более усугубляет то тяжелое впечатление полного отсутствия достоинства и глубокого презрения всякой правомерности, которое получается от вышеприведенного случая.
«Невозвращенцы»
Вся обстановка, в которой протекает деятельность спеца на советской службе, крупная ответственность, лежащая на нем и отсутствие надлежащих гарантий его личной безопасности, усиленно проявляющаяся после шахтинского процесса тенденция сделать спецов лично ответственными за неурядицы и «неувязки» советской экономической жизни и за неудачный исход технических мероприятий, постоянная опасность попасть в связи с этим в тюрьму или под расстрел, а также чрезвычайно сгустившаяся атмосфера т. н. «спецеедства», в особенности по отношении к инженерам и техникам, занятым на производстве, приводит за последнее время к двоякому явлению.