«Если ты не замолчишь сейчас же и посмеешь сказать мне еще одно слово, я пойду в милицию и заявлю, что ты скрываешь в своем сейфе слиток золота».
Н. Н. сильно побледнел, встал, надвинул шапку на голову и ушел из дому. Непосредственно за этой сценой он пришел ко мне. Это был конец января 1919 г. Я испугался при виде его. Я знал, что он плохо живет с своей женой и что он от этого очень страдает. Он часто приходил ко мне и жаловался на свою судьбу. Я замечал, что он всегда был весьма удручен, но приписывал это общему тяжелому положению и его отношению к жене.
Н. Н.: — Я пришел поговорить с Вами, я должен с кем-нибудь поделиться. Вам я доверяю, но прошу Вас считать наш разговор строжайшей тайной.
Л.: — Успокойтесь, я вполне в Вашем распоряжении. Весь вечер свободен для Вас. Вы можете спокойно доверить мне все то, что Вас удручает. Вы знаете, что я умею молчать.
Н. Н.: — Никто не должен узнать о нашем разговоре.
Л.: — Я даю Вам слово.
Н. Н. подробно рассказал мне о манипуляции с сейфом и о последней сцене с женой.
Н. Н.: — Вы понимаете, это уже слишком. Женщина, которая может бросать своему мужу в лицо такую угрозу, теряет все права по отношению к нему.
Л.: — Вы вполне правы. Но не забывайте, что Ваша жена нервнобольной человек, что она угрожала Вам в припадке бешенства и что она никогда не приведет этой угрозы в исполнение.
Н. Н.: — Я в этом отношении не так уже уверен, как Вы. В минуту бессмысленной ревности она, пожалуй, сможет привести угрозу в исполнение. Но это и не важно, донесет ли она на меня в действительности или нет. Важно то, что она вполне сознательно угрожала мне. Это является для меня решающим. Я Вас уверяю, что если я сейчас окончательно уйду из дому, то она в состоянии донести на меня.