Л.: — Я этого не думаю, но Вы, конечно, не должны подвергать себя этой опасности. У Вас нет выбора, Вы и не можете уйти от Вашей жены. Вы столько лет с ней прожили, попытайтесь и дальше ужиться с ней.
Н. Н.: — Я ношусь с мыслью донести сам на себя. Какого Вы мнения об этом?
Л.: — У меня нет мужества дать Вам такой совет. В другой стране это было бы единственно правильным исходом. У нас же очень трудно предсказать, какой оборот может принять такое самообвинение. Если бы я знал, что вся история может кончиться для Вас конфискацией Вашего состояния и несколькими месяцами тюрьмы, то я Вам, конечно, посоветовал бы решиться на этот шаг. Вы, несомненно, успокоились бы и избавились бы от Вашего постоянного страха.
Н. Н.: — Думаете ли Вы, что мой донос на самого себя может кончиться расстрелом?
Л.: — Я не думаю этого, но к сожалению, это не вполне исключено. Я во всяком случае не смею давать Вам такой совет при нынешних обстоятельствах. Кроме того, на это у Вас всегда еще есть время. Этот путь Вам всегда открыт.
Н. Н.: — Что же мне делать?
Л.: — Возвращайтесь к жене. Скажите ей, что Вы на нее не сердитесь, что Вы хорошо знаете, что она угрожала Вам в состоянии сильного возбуждения. Скажите ей, что Вы твердо убеждены в том, что она никогда не приведет в исполнение угрозы, тем более, что она этим ввергнет в несчастье не только Вас, но и самое себя. У нее никого не будет, кто о ней позаботится. Возьмите себя в руки, будьте с ней любезны и внимательны, это на нее благотворно подействует. Это все, что я могу Вам посоветовать, у Вас нет иного пути.
Н. Н.: — Я последую Вашему совету.
Н. Н. пожал мне руку и ушел. Через неделю его жена, проснувшись, нашла мужа в соседней комнате без признаков жизни. Он оставил короткую записку, в которой просил никого не винить в своей смерти. Он отравился.
Кроме меня никто, вероятно, не знал истинных причин, толкнувших его на самоубийство.