На мгновение в душе Лаумы вспыхнула искра протеста.
«Если бы найти работу!» — еще раз страстно подумала она о свободе. Но эта отчаянная мысль как внезапно возникла, так же быстро и угасла, — она была лишь короткой зарницей, похожей на вспышки маяка ночью над необозримой морской пучиной.
Кончив есть, Эзеринь вытер рот носовым платком и, подавив отрыжку, взглянул на девушку.
— Ну, так как же?
Безразлично, ни о чем не думая, но ясно сознавая все, она отдалась ему.
***
Добившись близости, Эзеринь при каждом удобном случае стремился подчеркнуть это. Он больше не чувствовал превосходства Лаумы над собой и своего ничтожества, что его всегда так угнетало. Она ведь была такая же, как все, и он стал теперь ее полным хозяином! Эта победа значительно подняла его самомнение, и он не замедлил сообщить о своих успехах друзьям.
Те две недели, которые оставались в его распоряжении до срока записи брака, он приходил каждый вечер, но с собой уже ничего не приносил. Гулбисы эту внезапную бережливость должны были расценить как заботу о будущем хозяйстве, устройство которого требовало немало средств. Да в конце концов ему было безразлично, как это истолкуют другие.
В отношениях с Лаумой он сделался более требовательным, беззастенчивым, иногда даже грубым.
— Ты заказал себе костюм? — спросила она однажды.