Эзеринь смутился, но быстро нашелся:
— Нет, я куплю готовый. Это обойдется дешевле.
Она больше ничего не спрашивала, но Эзеринь стал осторожнее. Оставалась только неделя…
***
Прошла и эта последняя неделя. Эзеринь еще ничего не готовил к свадьбе, и Гулбиене становилась все нетерпеливее. Однажды вечером Гулбис не работал в ночную смену, и старики, к большому неудовольствию Эзериня, не ушли на кухню, а зажгли в комнате огонь и уселись за стол. Эзеринь понял, что на этот раз от объяснений ему не уйти. С одной стороны, он испытывал некоторую неловкость и боязнь, предстоящее объяснение тревожило его, он не чувствовал себя к нему достаточно подготовленным, но, с другой стороны, сам хотел ускорить развязку. Рано или поздно эту горькую пилюлю ему все равно придется проглотить. Сознавая это, Эзеринь размышлял, как все обставить поудобнее. Цель достигнута, пари выиграно, и его ущемленное самолюбие удовлетворено. Продолжать начатое — безрассудно: жениться он никогда не собирался, и теперь, когда его прихоть исполнена, он по-настоящему почувствовал преимущество своего свободного, независимого положения.
«Если нельзя будет иначе, заплачу за аборт, и пусть они оставят меня в покое!..»
Мысленно подсчитав, сколько может стоить аборт, он с сожалением подумал о предстоящих расходах.
Гулбиене откашлялась и нерешительно, точно ожидая помощи, взглянула сначала на мужа, затем на дочь, но они оба были заняты своими мыслями.
— Ну, Альфонс, как ты думаешь — устраивать свадьбу или так, без всякого шума?
— Мне все равно, — процедил сквозь зубы Эзеринь.