— Не ты, конечно. Но я это знаю точно. Можешь не трудиться, не лгать, — я все равно не поверю ни одному слову.
У Вилде на этот раз не хватило выдержки. Он покраснел, замолчал. Но штиглицовская выучка что-нибудь да значила. Он быстро овладел собой.
— Какая ты проницательная женщина, ничего от тебя не скроешь… Ну что же, отпираться бесполезно. Да, я работаю… И я работаю, и все работают, — раздраженно повторил он. — И никто для меня не будет делать исключения.
— Ты же сказал мне, что ушел оттуда. Зачем ты солгал, когда тебя никто об этом не просил…
— Ради тебя, Мара, ради твоего спокойствия. Хотел пощадить… твои предубеждения. Боялся осложнять наши отношения.
— Осложнять отношения? Да всякий нормальный человек удивился бы, как мы еще можем жить вместе.
Вилде от волнения засунул в рот зубочистку, но тут же с досадой отбросил ее.
— Мара, я ведь люблю тебя. Этим все объяснено.
— Какая это любовь! Как совместить любовь с такой грязью, с такой постоянной, систематической ложью?
— Дай мне сказать, дорогая. — Вилде потянулся к ее руке, но Мара резким движением отдернула ее. — Не всегда же я лгу. То, что я тебя люблю, — святая истина, в этом ты не можешь сомневаться. Я горжусь тобой. Я хочу, чтобы ты была самой элегантной дамой в Риге, и все делаю для этого. Разве это не правда?