— Это элегантность уличной девки! — крикнула Мара. — Только те честнее…
— И что у тебя за страсть все преувеличивать! Пора тебе, Мара, научиться понимать политику…
— Твое счастье, что я слишком плохо понимала ее.
— Послушай же меня, наконец, дай мне договорить. Помнишь, я тебе рассказывал, что был у Штиглица. Я действительно был у него и с трудом убедил его дать мне увольнение. Но когда дело дошло до министра внутренних дел, тот наложил вето. Еще и рыжего обругал за то, что согласился на мой уход. Что же мне теперь делать, если министр не отпускает? Хочешь не хочешь, а работать надо.
— Не верю ни одному твоему слову. Никогда больше не поверю, Феликс Вилде.
— Очень жаль. Тогда мне непонятно, как мы будем дальше жить.
— Мне тоже непонятно.
Феликс уже нервничал. Он прошелся по комнате, закурил папиросу и, сделав несколько затяжек, бросил ее в пепельницу. Но он не забыл мимоходом заглянуть в зеркало и поправить галстук.
— Мара, — начал он патетическим тоном, — разве для тебя уже ничего не значат пять лет взаимной любви и счастья? Мы жили одной жизнью…
— Я в твоих делах участия не принимала…