«Откуда у этой простой женщины бралось мужество своими силами вырастить троих детей и дать им образование?» — думала она. Оказалось, что Анна Селис окончила уездную школу и могла бы выполнять более легкую работу, но как она могла соперничать с громадной армией безработных интеллигентов? Пока не выросли дети, нужно было искать такую работу, которая позволяла бы оставаться дома, — присматривать за ними было некому. Вот так и обходилась: сама за корытом белья, а дети топили плиту и вертелись возле матери. И она забывала под их щебетанье все тяготы своей трудной, однообразной жизни.
— А теперь, — сказала Айя, — они уже не маленькие, и вам никто не помешает взять более подходящую работу.
— Я об этом как-то не думала.
— Тогда давайте подумаем вместе.
В тот же день к Айе пришли Ингрида и Имант. Простой, ласковый тон Айи быстро расположил их к ней, и они доверчиво рассказывали о своих планах. Имант все время твердил о своей любви к морю, к дальним путешествиям, его любимым писателем был Джек Лондон.
— Если бы можно было попасть на парусник и походить по всем морям, лучше ничего не придумаешь. Но только никто меня не возьмет. А без практики в мореходное училище не попадешь. Мать хочет, чтобы я учился на механика и оставался на берегу, а разве я могу прожить так всю жизнь?
— Никто тебя к такой жизни не принудит, Имант, — смеясь, сказала Айя. — Я думаю, что на судно ты попадешь, если только сам не передумаешь. Поучись еще с год на суше, к тому времени у нас станет больше судов, и я помогу тебе стать матросом.
Ингрида была хрупкая, нежная девочка, очень похожая на свою погибшую сестру. Из разговора с ней Айя увидела, что она много читала и много думала над прочитанным. В школе у них проходили английский, но мать научила ее с Имантом русскому языку, хотя из школьных программ он был изъят. Ингрида прочла в оригинале «Как закалялась сталь» Островского, и высокие, мужественные образы советской молодежи глубоко запали в ее сердце. Требовательным, не омраченным сомнениями взглядом смотрела она на жизнь; все люди, все явления казались ей определившимися, законченными — или очень хорошими, или очень плохими. Она была полна детской мечтательности, но в то же время была способна целиком отдать себя какому-нибудь избранному благородному делу и быть верной ему до конца. С сосредоточенной нежностью рассказывала она о погибшей сестре: ей казалось, что своей жизнью она должна продолжить незавершенную жизнь Арии.
— Я хочу сделать то, что не успела сделать Ария… — призналась она.
У нее были большие карие, как у матери, глаза и светлые волосы. Доверчиво и в то же время застенчиво улыбаясь, смотрела она на Айю.