— Сколько закон разрешает — девяносто пурвиет, — ответил Лиепинь. — Такая усадьба… Машины… Четыре лошади… Круглый год работали два батрака и две девки. Разве в Латвии не осталось уже необработанной земли? Обязательно надо сажать на готовенькое? Ведь этому самому Закису можно было отвести какую-нибудь вырубку или край болота. Пусть потрудится, постарается, тогда ему эта землица еще милее станет, да и государству выгода. Чужими трудами пользоваться — хитрость небольшая.
— Да Закис проработал на этой земле всю свою жизнь, — возразил Петер. — Пока у него своей земли не было, он обрабатывал чужую. За это время он бы и вырубку превратил в пашню.
— Повезло, прямо повезло человеку, — сказала мамаша Лиепинь. — Может, он бы здесь и не получил ничего, если бы не выстроил свою хибарку рядом с усадьбой Лиепниека.
— Ну, и девяносто пурвиет тоже не мало, — заговорил опять Петер. — Лиепниеку впору с ними справиться.
— Да ведь хозяйство-то разорили и у нас одним соседом больше стало, — не унимался Лиепинь. — С должности волостного старшины Лиепниека тоже сняли, а чем он был плох? Я по крайней мере жаловаться не могу. А что дальше будет, когда эта голытьба начнет править, — один господь ведает.
У самого Лиепиня земли не отрезали, и должностей он не занимал, но всегда старался тянуться за крупными хозяевами, во всем брал с них пример.
Во время ужина Петер испытывал тягостное чувство. На правах родственника тесть ворчал на каждое начинание советской власти, всюду он видел непорядки, все ему не нравилось. Глумясь, рассказывал он, как в волостном исполкоме проводили первый митинг новохозяев и подняли красный флаг.
— Первым делом они сожгли портрет Ульманиса. Ну зачем это нужно? И зачем понадобился арест полицейского надзирателя? Такой ласковый и вежливый человек. Бывало, каждый раз, как встретит меня, всегда здоровается: «Как поживаете, господин Лиепинь?»
— Наверно, что-нибудь натворил, — сказал Петер. — Зря никого не арестуют.
— Ну, один раз человек поймал помощника учителя с воззваниями и под Первое мая подкараулил мальчишек, — они подымали на сосну красный флаг. Стоило ли за это арестовывать?