— Черт бы его взял! Мы все были уверены, что Риекстынь один из самых надежных. Теперь все пропало.
— Все пропало. Тебе надо скорее смыться, исчезнуть с горизонта и переждать, пока мне с Понте удастся сорганизовать новое гнездо. А что, у тебя в квартире ничего такого компрометирующего нет?
— Я не такой дурак, чтобы хранить в квартире вещественные доказательства.
— Тогда все более или менее в порядке. Теперь какие будут указания?
Вилде некоторое время что-то обдумывал.
— Пока держи связь с Понте. Я как-нибудь постараюсь, дам ему знать о себе. От него ты получишь указания относительно дальнейших действий. Ясно?
— Ясно, шеф. Теперь мне можно идти? Здесь долго оставаться не годится. И тебе советую скорее убраться подальше от этого места.
— Будь здоров и действуй, как я тебе сказал. — Вилде пожал Аболу руку и, когда тот перешел улицу, нырнул в безлюдный переулок. Там он бросил покупки в мусорный ящик и через проходной двор большого дома вышел на другую улицу. Избегая освещенных мест, он скоро достиг Артиллерийской улицы и размеренными шагами направился в сторону Гертрудинской церкви. Как он теперь раскаивался, что вовремя не догадался подготовить несколько резервных квартир где-нибудь в Задвинье или за Воздушным мостом. Тогда не пришлось бы бродить по улицам и придумывать, где провести первую полную опасности ночь. Потом-то, конечно, все устроится, но пока надо подождать, выяснить, кто еще арестован. Если бы где-нибудь удалось приютиться — хоть на несколько дней, хоть на одну эту ночь!
— Какая проклятая обстановка, — сердился он, и ему все больше становилось не по себе.
После спектакля Мара задержалась в театре и вернулась домой лишь около полуночи. Жила она на Цесисской улице, в маленькой квартирке из двух комнат на пятом этаже. Утром не надо было идти в театр, и, умывшись, она взялась за книгу Станиславского.