— Вот так всегда, вечно я им должен помогать… И в мирное время и на войне… Ну что же, мне не жалко.
Он ушел, бренча и гремя, точно воплощение воинственности и мужества.
На Елгавском шоссе они встретили первых беженцев из Литвы. В машинах, на мотоциклах, велосипедах, многие просто пешком — они потоком двигались на север: взрослые и дети, с котомками за спиной, усталые, покрытые дорожной пылью, опаленные жарким дыханием войны. Время от времени Чунда останавливал машину и пытался расспрашивать беженцев. Но что они могли сказать? Грохот орудий, налеты немецкой авиации разрозненными кровавыми обрывками мелькали в их сознании. По одним сведениям, немцы еще штурмовали Шауляй и Паневежис, по другим — уже приближались к Елгаве; третьим казалось, что неприятель гонится по пятам, что из лесу вот-вот выскочат танки или бронемашины и металл будет кромсать живые тела.
Это была довольно трудная проблема. Чунда через каждые полчаса сверялся с картой. Прохожие могли подумать, что едет кто-нибудь из высшего командования, чуть ли не переодетый генерал.
В Елгаве Чунда зашел в горком партии, чтобы собрать сведения. Ясной информации он и здесь не получил. Немцев видели повсюду, но были ли то регулярные войска, или группы парашютистов, сказать было трудно. Где-то около Скрунды произошел большой бой между немецким воздушным десантом и отрядом истребителей. В некоторых местах, где были леса, начали сбою деятельность зеленые бандиты — айзсарги и крупные кулаки. Группы наших истребителей успешно боролись с ними, некоторые банды были уже ликвидированы. Во всех волостях советский актив был приведен в боевую готовность.
Чунда все наматывал себе на ус. После обеда он поехал дальше. А навстречу ему несся вихрь слухов, навевавших на него непреодолимый ужас. До Ауце он так и не добрался: какой-то крестьянин определенно видел, как немцы занимали этот городок. Впереди, со стороны большого леса, раздавались выстрелы.
Дело оборачивалось плохо. Освободитель Лиепаи велел повернуть машину и минут десять гнал ее полным ходом обратно. Наконец, посреди поля, Чунда в единственном числе провел военный совет: с шофером и рабочегвардейцами говорить не стоило, они не знали, какое у него задание. Четверть часа Чунда изучал и рассматривал карту, делал красным карандашом таинственные пометки, что-то записывал, что-то обдумывал, после чего вложил карту в планшет и сверился с часами. Было двадцать минут шестого. Он уже хотел позвать шофера и приказать ехать дальше, как в воздухе загудели моторы самолетов и показалась девятка «юнкерсов» с юго-западной стороны.
— Разойтись! Ложись! — крикнул Чунда и, показывая пример, побежал к кустам влево от дороги.
До них было метров сто, и он пробежал только полпути, как в воздухе послышалась пулеметная очередь. Чунда упал, уткнувшись лицом в траву. Пулемет затрещал еще раза два, пули со свистом врезались в землю, вздымая по дороге мелкие клубы пыли. Затем ужасный гул моторов стал постепенно стихать, «юнкерсы» уже приближались к Елгаве, и скоро стали слышны разрывы бомб.
«Бомбит, — думал Чунда. — Бомбят мест через Лиелупе. Теперь нам не перебраться через реку».