От волнения он даже весь вспотел.
«Черт подери, они ведь стреляли в меня, хотели убить… Девять „юнкерсов“… я мог быть уже мертвым…»
При этой мысли сердце его затрепетало, как пойманный лосось в руках рыбака. «Сейчас нечего и думать об освобождении Лиепаи. Как-нибудь уж сами справятся — кто им велит сидеть до последнего момента в городе? Пусть отступают».
Чунда сел в машину и велел ехать к Елгаве. Там он узнал, что «юнкерсы» бомбили аэродром. Вреда особенного не причинили, только шума наделали. Теперь можно было со спокойной совестью возвращаться в Ригу.
Вечером Эрнест Чунда зашел к Силениеку и стал рассказывать:
— Немецкая авиация непрерывно бомбит Елгаву. Между Елгавой и Ауце на меня налетели девять «юнкерсов» и обстреляли из пулемета. Две пули попали в бок. Вот видишь, гимнастерка разорвана, — только чудом остался живым. В лесу по эту сторону Ауце идет большой бой между немцами и нашими истребителями. Я сам, своими глазами видел, даже участвовал в бою. А дорога на Лиепаю отрезана, и пробиться туда нет никакой возможности. Тут нужны более крупные силы.
Андрей слушал и думал. Кое-что совпадало с теми сведениями, которые он получил от других. Кое-что он слышал впервые, но никто бы не мог сказать, что Чунда врет или преувеличивает. Положение менялось ежечасно.
— Товарищ Силениек, у меня возникла одна мысль, — начал Чунда. — Положение, как видно, с каждым часом становится опаснее. Не исключена возможность, что нам придется уйти из Риги. Давайте заранее подумаем, что станет с нашими семьями, когда мы будем отступать. Мне кажется, что кому-нибудь из нас надо съездить в Псков или в Великие Луки и переговорить с местными властями об устройстве наших беженцев.
— Об этом надо позаботиться, — сказал Силениек. — Но мы будем драться, оборонять Ригу. У Даугавы немцам придется остановиться, так же как во время прошлой мировой войны. Ладно, Чунда, я подумаю. Иди пока отдохни. Только не рассказывай никому в подробностях о том, что ты сегодня видел. Неприятель из кожи лезет, чтобы создать панику. Не будем лить воду на его мельницу.
Чунда сразу же побежал в райком комсомола, к Руте.