Из тумана выступил богоподобный юноша с кадуцеем в руках, в крылатой шляпе и сандалиях, небесная красота его была несравнима ни с одним существом на земле. Юный бог трижды взмахнул жезлом, полученным когда-то от Аполлона в обмен на девятиструнную владычицу звуков, и возложил на чело спящей девушки венок из роз и лавровых листьев. Поклонившись, Гермес произнес:

«О нимфа, что прекраснее златокудрых сестер Кирены и бессмертных Плеяд, возлюбленная Афродитой и благословленная Афиной, ты и впрямь сумела постичь тайну богов, и тайна эта заключена в красоте песен. О прорицательница, превзошедшая избранницу Аполлона, сивиллу из Кум, провозвестница новой эры, слава твоя достигла города Менал, Пан вздыхает и ворочается во сне, готовый пробудиться и узреть маленьких фавнов в венках из роз и древних сатиров. В своей жажде прекрасного ты постигла то, что недоступно помнить ни одному смертному, кроме немногих отвергнутых этим миром, так узнай же: боги не умирают, они засыпают великим сном и видят сны среди лотосов в садах Гесперид по ту сторону золотого заката. Но близится время их пробуждения, и отступит холод и мрак, и Зевс снова воссядет на Олимпе. Море у подножия Пафоса вскипает первозданной пеной, какую видели лишь древние небеса, и в эту ночь пастухи на горе Геликон уже слышат странный шепот и полузабытое пение из-под земли — это пробуждаются родники муз. Бледные изменчивые формы заполнили в сумерках леса и поля, и сам древний океан чертит на своей поверхности загадочные знаки под тонкой луной. Боги терпеливы, сон их долог, но ни людям, ни титанам не дано бросать вызов богам. Корчатся титаны в недрах Тартара, и, придавленные огненной Этной, стонут порожденные Ураном и Геей гиганты. Подступает новый день, когда людям предстоит ответить за то, что отринули богов на многие столетия, но за время долгого сна боги стали добрее, и человеку не грозят бездны, куда отправляют отвергнутых. Вместо мести, что ввергнет людской род в кромешную тьму, заблуждения и пороки, как некогда под властью брадатого Кроноса, боги снова даруют смертным мир и процветание. И этой ночью да узнаешь ты милость богов, и позволено тебе будет взойти на Парнас и узреть сны бессмертных, что достигают земли сквозь столетия. Ибо поэты — это сны богов, и в каждую эпоху рождается поэт, кому предназначено, хоть он сам о том не догадывается, нести людям весть из лотосовых садов по ту сторону заката».

И Гермес ринулся в небесную высь, бережно неся на руках спящую девушку. Овеваемые легкими ветрами из башни Эола, они летели высоко над теплыми душистыми морями, пока не достигли Зевса, утвердившегося на двухвершинном Парнасе. Справа от его золотого трона расположился Аполлон со своими музами, слева — увенчанный листьями плюща Дионис в окружении жизнерадостных вакханок. Подобного великолепия Марсии не доводилось видеть ни в жизни, ни во сне, а ведь это был всего лишь щадящий блеск Парнаса — высокий Олимп и вовсе ослепил бы ее, но был скрыт от ее взора Всемогущим, не желавшим являться смертным во всей мощи своей славы. Перед увитой лавром Киликийской пещерой сидели в ряд шестеро смертных, но эти смертные величием были равны богам. Узнать их было легко, ведь она уже встречала их изображения: божественный Гомер, и подземный странник Данте, и величайший из смертных — Шекспир, и постигший первозданный хаос Мильтон, и вселенский Гёте, и мистический Китс. Это и были те посланцы, которых боги отправляли на землю передать смертным, что Пан не умер, а только спит, — лишь с помощью поэзии боги могут говорить с людьми.

Наконец заговорил Громовержец:

«О дочь моя, дитя из бесконечной череды поколений моих потомков! Дитя мое, вот на тронах из слоновой кости сидят благородные посланцы богов на земле, в слове и букве несущие людям отражение небес. Многим поэтам смертные по праву воздают почести, но лишь тех, кого ты видишь перед собой, наградил сам Аполлон, только их усадил я подле себя — смертных, сумевших заговорить на языке богов. Долго пребывали мы в сонном покое лотосовых садов за пределами заката и обращались к смертным лишь во снах; но пришло время, когда мы будем говорить и наяву. Пришло время пробуждения и перемен.

Вижу, как новый круг проехал Фаэтон на своей колеснице, опалил поля и иссушил источники. По всей Галлии одинокие нимфы, растрепав свои прекрасные волосы, плачут перед иссякшими родниками, а леса над реками обагрились кровью смертных. Арес со своей свитой первым обрушил на землю ярость богов и призвал ужасных Деймоса и Фобоса насытиться кровавой жатвой. Тонет в слезах многострадальная Теллус, лица мужей обернулись оскалами эриний, и в страхе скрывается в небесах Астрея, когда волны проклятий захлестывают землю, не дойдя лишь до подножия этой высокой горы. Явится из хаоса вестник, и пусть скрыто его прибытие до поры до времени, он уже предугадывает грядущее, и ведомо ему все, о чем мечтали его предшественники. Он — избранный, он рожден для того, чтобы вобрать всю красоту мира, красоту невиданной силы, и творить строки, в которых отразится вся мудрость и очарование ушедших времен. Он — тот, кто возвестит о нашем возвращении и приблизит дни, когда рощи снова наполнятся звонкими голосами фавнов и дриад, возвращающихся в свои охотничьи угодья. Направлен наш выбор был теми, кто сидит ныне среди нас на роскошных тронах у Киликийского грота, в их песнях можешь ты уловить грядущее величие, все великолепие которого узнаешь с приходом вестника богов. Слушай же собравшихся здесь поэтов, что обратятся один за другим к тебе. Каждую их ноту снова услышишь ты когда-нибудь в голосе грядущего поэта, и принесет его поэзия мир и усладу душе — хотя поиски могут занять годы. Внимай этим звукам, и пусть тонкими струнами задрожат они в тайниках души твоей и появятся перед тобой вновь по возвращении на землю — так внезапно пробившийся кристальный родник на далекой Сицилии напоминает о поющих ручьях Алфея в самом сердце Эллады».

И встал со своей лирой старейший из поэтов, Гомер, и восславил гимном Афродиту. Марсия не знала ни слова на древнегреческом, однако душой постигала каждую строчку: таинственная гармония этих звуков была понятна и смертному, и богам и не нуждалась в переводе.

И также легко и с восторгом она воспринимала небесную музыку стихов Данте и Гёте на незнакомых языках. Но наконец-то до ее слуха долетели понятные ей слова. То был Шекспир, бард Эйвона, некогда бог среди людей, ныне же — бог среди богов.

…Пишите ж: пусть супруг мой дорогой,
Ваш сын, спешит с полей кровавой битвы,
С благословеньем вступит в дом родной,
Издалека — о нем мои молитвы.[30]У. Шекспир. «Все хорошо, что хорошо кончается». Пер. Т.Л. Щепкиной-Куперник.

Еще более знакомыми слуху показались слова Мильтона. Он не был больше слепым, а стихи его все так же звучали бессмертной музыкой: