…Иль, позабыв уют домашний,
С вершины одинокой башни
Следить созвездья в вышине;
С Гермесом быть наедине;
Внимать учению Платона
И размышлять уединенно:
Где он теперь, в каких мирах
Живет, земной покинув прах?
.
Пусть о сраженьях справедливых,
О Трое, о Прекрасных Фивах
Трагедия ведет рассказ,
Ко мне сойдя в урочный час…[31]Дж. Мильтон. «Il Penseroso». Пер. Е.В. Витковского.
Последним вступил юный голос Китса, в своей поэзии он ближе всех подошел к прекрасному племени фавнов:
Напевы, слуху внятные, нежны —
Но те, неслышные, еще нежней;
Так не смолкайте флейты…
.
Когда и мы, дар жизни расточив,
Уйдем бесследно — и на смену нам
Придет иная скорбь и маета,
Тогда, не помня о минувшем зле,
Скажи иным векам и племенам:
«В прекрасном — правда, в правде — красота;
Иного знать не нужно на земле».[32]Дж. Китс «Ода греческой вазе», пер. Г.М. Кружкова.
Как только певец умолк, на крыльях ветра принеслась Эос из далекого Египта, там, у берегов Нила, ночами оплакивала она погибшего Мемнона. Розовоперстая богиня подлетела к трону Громовержца и, преклонив колени у подножия, воззвала: «Владыка, время открывать Восточные Врата». И златокудрый Феб, передав лиру музе-избраннице Каллиопе, приготовился отбыть в свой сияющий высокий чертог, где ожидали украшенные взнузданные кони, запряженные в золотую колесницу нового дня. Спустился Зевс со своего трона и, положив руку на голову Марсии, произнес:
«Дитя мое, ночь угасает, успей вернуться домой до пробуждения смертных. Не плачь о бренности бытия, ибо рассеется вскоре морок неверия, и боги снова появятся среди людей. Неустанно ищи посланника небес, он принесет мир и покой, и даруют тебе счастье услышанные от него слова, и в его мечтах о прекрасном обретет твоя душа то, о чем так страстно молилась». Когда Зевс договорил, юный Гермес нежно подхватил девушку и понес к угасающим в свете зари звездам — обратно, на запад, над незримыми морями.
Прошло много лет с тех пор, как Марсии грезились боги, собравшиеся на высоком Парнасе. Этим вечером она сидит в той же роскошной гостиной, но на этот раз не в одиночестве. Ее искания завершились, поскольку рядом с ней тот, чье имя гремит по свету, и весь мир у ног этого молодого поэта, величайшего из поэтов. Стихи, которые он читает ей, еще никто никогда не слышал, но когда люди услышат, к ним начнут возвращаться мечты и фантазии, забытые много веков назад, когда Пан в Аркадии погрузился в дрему и великие боги уснули в лотосовых садах, в том краю, где кончаются владения Гесперид. Марсия слушает поэта, под нежный ритм и таинственную мелодию стихов ее душа впервые обретает покой, она узнает в них эхо дивных нот фракийского Орфея, что приводили в движение скалы и леса на склонах Эвроса. Певец смолк в напряженном ожидании вердикта, но что еще могла бы вымолвить потрясенная Марсия, кроме того, что его поэзия достойна богов?
И как только она произнесла это, перед ее взором возник Парнас, и далекий раскатистый голос повторил: «И даруют тебе счастье услышанные от него слова, и в его мечтах о прекрасном обретет твоя душа то, о чем так страстно молилась».
УЛИЦА
Некоторые уверяют, что у предметов, которыми мы пользуемся, и мест, в которых мы бываем, есть души, впрочем, встречаются и такие, кто заявляет, что ни у мест, ни у предметов души не бывает; я не отваживаюсь сам судить об этом, но просто расскажу вам про Улицу.
Мужи силы и чести проложили своими стопами эту Улицу, отважные мужчины нашей крови, прибывшие с Благословенных островов, переплыв море. Изначально Улица была лишь тропой, протоптанной водоносами от лесного ручья к кучке домов возле побережья. Затем, когда прибыли новые поселенцы и стали подыскивать место для житья, они поставили свои лачуги вдоль северной стороны тропы; лачуги из прочных дубовых бревен и обложенные камнями со стороны леса, в котором скрывались индейцы с зажигательными стрелами. А через несколько лет появились дома и на южной стороне Улицы.