— Воистину ли так?
— Спроси дьяка Бородатого, бояр постарше и ненадежнее, что были на пиру, дворского лекаря Антона.
Иван Васильевич задумался.
— Нет, не надо. Ты мне сказал, Иван: стану ли я допрашивать бояр и дьяков?
Великий князь любил очень своего сына и уверен был в его благоразумии и праводушии.
— Ты же что?.. — произнес он, грозно обратясь к Мамону, и вслед за тем ударил его посохом по лицу.
Мамон чувствовал, что жизнь его висит на волоске, и отвечал с твердостию:
— Волен, государь, казнить меня, а я доложил тебе, что слышал: я сам на пиру не был.
— А чтоб ты вперед выведывал повернее, заплати за бесчестье Симскому-Хабару сто рублей, да отнеси их сам, да поклонись ему трижды в ноги. Слышь?..
— Иван, — прибавил он, — вели, чтобы отныне звали его во всяком деле Хабаром. Хабарно[171]Выгодно. (Прим. автора) русскому царю иметь такого молодца. Недаром жалуешь его.