— Хорошо, мы увидим.
В этих словах заключалась целая вечность.
Барон не узнал его: в безумии отчаяния мог ли он помнить что-нибудь, пояснить себе что-нибудь? Он видел в нем только спасителя жены, своего ангела-хранителя, и готов был нести его на своих руках в спальню страдалицы.
— Поспешайте, ради бога поспешайте! — восклицал Эренштейн голосом, который мог бы тронуть и тигра.
— Хорошо, мы увидим! — повторил сурово Фиоравенти, и между тем гений мести летучею молниею осветил бездну души его и начертил ему, что он должен был делать.
Идут; пришли в спальню страдалицы. Сбереженный полусвет позволял врачу различить черты ее и исполнять свои обязанности. Как хороша была она, несмотря на свои страдания! Враг счастлив ею — тем лучше: еще чувствительнее будет ему мщение…
— Слава богу! духовник! — сказала баронесса умирающим голосом.
— Нет, друг мой, не он, — произнес, утешая ее, Эренштейн. — Не отчаивайся; вот знаменитый врач, который поможет тебе… предчувствия меня не обманывают… верю твердо, и ты, мой милый друг, верь также.
— Ах, господин врач! спасите меня… — могла только выговорить умирающая.
Минута… две… три… до пяти глубокого, гробового молчания; они сочтены были на сердце супруга ледяными пальцами смерти.