— Успокойся, боярин, не к Мамону речь веду. Спасет ли его окаянную душу дочка твоя любимая, голубица чистая? Только свою погубит. Не ее желает он сыну, а богатства твоего. Жених мой не таков, хочет одного богатства небесного; только с этим приданым дорога ему Анастасия свет-радость Васильевна.
— О ком же говоришь, и в ум не дается.
Афоня сотворил крестное знамение и сказал:
— Я пришел к тебе сватом, осударь Василий Федорович, да не простым, обыденным; хочу, да и в день великой душа бы твоя явилась ко Христу, аки невеста чистая, непорочная. Вот видишь, два жениха на примете для Анастасии. За обоих стоит господин наш Иван Васильевич, за одного стою я крепко: оба басурманы. Один татарин и царевич…
— Каракача, сын касимовца Даньяра.
— Как сон в руку.
— Уж были мне стороной намеки о нем. Не прочь бы я от него, коли он окрестится.
— Вестимо, он царевич!.. Дело христианское делом, честь таки честью!..
Ирония эта глубоко потрясла религиозную душу Образца. Он смутился, как бы проговорясь перед своим судьею, но, оправившись, отвечал:
— Так я за царевича не отдам, видит господь, не отдам… Кто ж другой? Не томи, ради бога.