— Недаром, — воскликнул великий князь, побледнев и смотря с подозрением на своего лекаря, — уж не умирает ли?
— Не может быть… я тебе не солгал, государь, — отвечал Антон с твердостью.
Даньяр вошел к великому князю, упал ему в ноги и завопил:
— Батька, Иван, не вели ходить лекарю к моему детке. Помочил ему голову зельем, стал Каракаченька благим матом кричать, словно белены покушал. Татары, русские, все говорят: уморит лекарь. Уморит, и я за деткой. Посол цесарский сказал, он много народу…
— Антон? — перебил великий князь, грозно посмотрев на него.
— Глупцы, злые люди, тут же и посол, не знают, что говорят, или говорят по ненависти! — отвечал Антон. — Когда я пришел к больному, он лежал в беспамятстве. От моей перевязки и лекарства очнулся: слава богу, в нем пробудилась жизнь! Покричит и перестанет. Если же не станут его лечить или отдадут на руки знахарям татарским или русским, так не ручаюсь, чтобы он завтра или послезавтра не умер.
— Мой татарин хочет его вылечить, — сказал Даньяр.
— Врут твои татаре!.. Полно валяться, как баба! — отвечал Иван Васильевич, давая знать царевичу, чтобы он встал; потом, обратясь к лекарю, примолвил: — Опять спрашиваю, ручаешься ли, коли ты станешь лечить, царевич будет здоров?
— Я сказал тебе уж раз, государь; никогда не лгу и никогда от своего слова не отступаюсь.
— Отдашь ли голову свою в залог? — спросил великий князь, вскинув на него свои огненные взоры.