Ужасные, роковые минуты для Антона!.. Слова Ивана Васильевича были как секира, поднятая над головой. Великое «быть или не быть» Гамлета!.. С одной стороны, неопасность болезни, в которой не обнаруживалось никаких отчаянных признаков, честь, оскорбленная послом императорским в глазах великого князя и всей Москвы… Надо было оставаться с именами неуча, невежи, коновала или победить противника своим искусством, своим знанием, выиграть навсегда доверие русского властителя и народа его, вырвать из рук невежества и зависти венок и для науки, для пользы человечества… Не затем ли и приезжал Антон в страну необразованную? Вот прекрасный случай для цели его!.. С другой стороны, безделица, противная ходу болезни, одна неблагоприятная минута, посланная свыше, и… прощай Анастасия, прощай мать, прощай все, что еще так сильно привязывало к жизни, что жизнь эту делало такою прекрасной!
Но… честь и опять честь взяла верх. Антон посмотрел на небо, как бы говоря: неужли ты отступишься от меня? и потом сказал вслух голосом, в котором отзывалось сердечное содрогание:
— Отдаю свою голову в залог. Только условие…
— Вот видишь образ спаса нашего, — перебил Иван Васильевич своим владычно-роковым голосом, — беру господа во свидетели, коли ты уморишь царевича, голова твоя слетит долой. Слышь? Слово мое не мимо идет. Вылечишь — любая дочь боярская твоя, с нею любое поместье на всей Руси.
— О награде не думаю, — сказал Антон, — думаю о слове своем. Только требую, чтобы все мои приказания насчет больного были исполняемы в точности, слово в слово, не отступая ни на волос, чтобы мои лекарства давали раз в раз, как я прикажу, чтобы меня впускали к больному царевичу во всякие часы дня и ночи. Еще требую, чтобы один из твоих доверенных бояр, кого сам укажешь — кроме Мамона, — наблюдал за этим строго, когда меня не будет при больном. Вот мои условия, государь; без них и моя наука и мое усердие ничто, без них не берусь лечить.
— Буди по-твоему. Слышишь, друже мой? — сказал радостно Иоанн. — Мое слово заложено за твоего сына; я за него отвечаю. Ступай к себе домой, не слушай пустых речей и не кручинься попусту. Но коли после того не сделаешь по моему слову, не дашь лекарю делать с сыном, что он знает, так я тебе недруг.
— Когда так, батька Иван, послушаю тебя, — сказал Даньяр.
И все, более или менее утешенные, разошлись к своим обязанностям.
Скоро узнал и Мамон об ушибе царевича будто бы смертельном. Один из его слуг донес ему, что царевич уж и умер.
— А да приятель! услужил!.. заплатил за серебряную суду!.. — говорил Мамон сыну с восторгом, которого скрыть не мог. — Слышал?..