В таком разгаре застал Антон своего пациента и его попечителей. Осмотрев его, он по всем признакам мог поздравить себя с скорым его выздоровлением, только находил в нем легкий жар. И потому просил, чтобы дали с ним верного татарина, с которым обещал прислать лекарства.
— Зелья-то горькие мне даешь, — сказал с сердцем Каракача, — а невесту, лучший цвет моего сада, у меня из-под носу хватаешь.
— Какую невесту? — спросил Антон, смутясь, как будто не понимал, на кого он намекает.
— Какую? дочь Образца! Она моя суженая. Мне сам Иван Васильевич ее посулил. Волею или неволею отдашь мне.
Антон засмеялся, как смеялся бы просьбе ребенка, который просил бы у него месяц с неба.
— Батька, дай ему горсть серебра, пускай отступится добром.
Даньяр пошел было исполнять волю сына.
Уж это не походило на шутку. Продажа невесты возмутила Антона; он остановил старика и сказал ему с негодованием:
— Напрасный труд, царевич! Насыпь мне груды твоего серебра, хоть в уровень с палатами великого князя, и тогда не променяю на них своей невесты.
— Каракаченьке полюбилась; уступи, лекарь!