— Собирается на дело!.. — воскликнул насмешливо один из спутников, покручивая ус.

— Десять лет думает, а в одиннадцатый придумает…

— Зато и творит вековое, а не поденничает, — перебил Антон с благородным гневом. — Кто из вас помогал ему выпрямить колокольню в Ченто?[123]Кто из вас помогал ему выпрямить колокольню в Ченто? — Альберти Фиоравенти выпрямил в городе Ченто (Италия) при церкви святого Власия колокольню, уклонившуюся от отвесной линии более чем на пять футов, не вынув из стен ее ни одного кирпича. Вы только зевали, когда он сдвигал del tempio la Magione![124]Колокольню святой Марии в Болони. (Прим. автора) Вырастите до него, и тогда померяйтесь с ним. А теперь… берегитесь!.. он одним гениальным взором вас задавит.

— Люблю Антонио за обычай! — воскликнул один из толпы, средних лет, до сих пор хранивший насмешливое молчание. — Люблю Антонио! Настоящий рыцарь, защитник правды и прекрасного!.. Товарищ, дай мне руку, — присовокупил он с чувством, протягивая руку Эренштейну, — ты сказал доброе слово за моего соотечественника и великого художника.

Начавшие хвастливый разговор замолчали, пристыженные речью своего товарища. Вероятно, не смели они затеять с ним спор, из уважения к его летам или дарованиям; а перед упреками Антона смирялись, потому что могли всегда иметь в нем нужду, да и рыцарский дух его не терпел жестоких возражений. Тот, который подал ему руку в знак своего удовольствия, был будущий строитель Грановитой палаты[125]Алевиз. (Прим. автора) — В подстрочном примечании Лажечников ошибочно называет строителем Грановитой палаты Алевиза Нового. На самом деле Грановитая палата была построена архитекторами Пьетро Антонио Солари и Марко Руффо.. Другие спутники были стенные и палатные мастера и литейщики.

И вот стали они подъезжать к Москве.

Прошло первое неприятное впечатление обманутой мечты, и Антон утешился. Разве для мертвых зданий приехал он в страну отдаленную? разве любопытство влекло его туда? Любовь к человечеству, к науке, к славе — вот что указало ему путь в Московию. Человек слабый требовал к себе на помощь человека более мощного, и он шел на зов его. «Кому дано, с того и спросится», — говорит сам Христос. «Свет, которым он наделен, должен передать другим, покуда он в долгу у человечества. Может быть, труды великие ожидают его, а без труда нет подвига».

Воображение, настроенное этими утешительными мыслями, представило ему панораму Москвы через стекло, более благоприятное. Он привел в нее весну с ее волшебною жизнью, заставил реку бежать в ее разнообразных красивых берегах, расцветил слободы садами и дохнул на них ароматом, ударил перстами ветерка по струнам черного бора и извлек из него чудные аккорды, населил все это благочестием, невинностью, любовью, патриархальными нравами, и Москва явилась перед ним, обновленная поэзией ума и сердца.

В таком расположении духа въехали они в село Дорогомилово. Мальчишки, игравшие на улице в снежки, встретили путешественников восклицаниями на разные голоса. Иные кричали: «Жиды! собаки! Христа распяли!» Другие: «Татаре-бояре! бояре-татаре!»[126]И доныне в некоторых деревнях Тверской губернии встречают этим приветствием проезжих, вероятно, в память прежних своих властителей, татар. (Прим. автора)

— Что кричат эти мальчики? — спросил Антон своего извозчика, понимавшего русский язык.