Он намекал на самого Миниха, домогавшегося гетманства Малороссии.
- Об этом, - подхватил Остерман, - сильно заботится государственный человек, у которого мы имеем честь теперь находиться. Он, конечно, ничего не упустит для блага России. (Здесь Волынской с презрением посмотрел на вице-канцлера, но этот очень хладнокровно продолжал.) И, сколько мне известно, заботы его увенчиваются благоприятным успехом: государыня назначает правителем Малороссии мужа, который умом и другими душевными качествами упрочит внутренно благоденствие этой страны и вместе мечом будет уметь охранять ее спокойствие от нашествия опасного соседа.
Этою лукавою речью был несколько склонен честолюбивый Миних к стороне Бирона, который, пользуясь поддержкою вице-канцлера, обратился с большею твердостью к мнимому гетману Малороссии:
- Поверьте, несчастия, которые вам с таким жаром описывают, только на словах существуют, и сам господин Волынской обманут своими корреспондентами.
- Я не дитя или женщина, чтобы мог быть обманут слухами, - сказал Волынской. - Я имею свидетельства и, если нужно, представлю их, но только самой императрице. Увидим, что она скажет, когда узнает, что отец семейства, измученный пыткою за недоимки, зарезал с отчаяния все свое семейство, что другой отнес трех детей своих в поле и заморозил их там…
- Выдумка людей беспокойных! мятежных!
- Неправда, герцог! - вскричал кабинет-министр, вскочив со стула. - Волынской это подтверждает, Волынской готов засвидетельствовать это своею кровью…
Явился опять посланный из дворца, и опять за тем же.
- Сию минуту буду! - сказал герцог, посмотрев значительно на своих посетителей. - В третий раз государыня требует меня, а я задержан пустыми спорами…
- Ваша светлость пригласили меня, - сказал Миних, - чтобы поговорить о деле вознаграждения поляков за проход русских войск.