Тредьяковский отпирает сундук, вынимает из кошки [Кошельки делались из кошачьей кожи, почему и назывались кошками, от того ж должно происходить и слово киса. (Примеч. автора.)] целковый и вручает его с поклонами.
Подачкин. Я там видел у тебя другой.
Ты раздайся, расступись, туга киса;
Хоть глазком одним мигни, моя краса!
И другой целковый - тут было почти все денежное богатство Василия Кирилловича - отдан милостыни раздавателю его светлости. Но золотые горы и слава были впереди.
Тредьяковский. Соблаговолите ли, ваше благородие, дозволить прочитать вам поднос мой?
Подачкин. Похвально!.. (Сынок барской барыни играл уже роль покровителя наук.) Не худо бы, однако ж, при этом винца.
Желание его благородия было исполнено, и попойка началась. Между тем Василий Кириллович читал ему стихословный акростих в честь герцога курляндского, благодетеля и просветителя России, Аристида, Фемистокла, Солона и несколько раз Мецената.
Подачкин (перебивая его). Похвально, ей-ей, хотя не понимаю! Да ты, черт побери, на виршах собаку съел. Знаешь ли, братец, напиши что-нибудь на свадьбу моей матери. Шут бы ее взял, славная матка!.. Воспоила, воскормила меня, в офицеры вывела да сама себя не забыла…
Тредьяковский. За особенное себе удовольствие должен почитать и с отменною ревностью готов вам таковым стихословием моей работы презентовать. На всякую потребу я изготовил преизящные эпиталамические [свадебные (греч.)] стихи, которые, без сомнения, пригодны будут и на бракосочетание вашей высокой матери.