Участь кабинет-министра и его друзей была решена. Так вертится колесо фортуны!..
Пока наряжался суд, Эйхлер успел дать знать об этом Артемию Петровичу.
- Спасайтесь, - говорил он ему, - голова ваша обречена плахе.
- Я ожидал этого, - отвечал хладнокровно Волынской, приподняв с подушки отяжелевшую голову, - я готов… Пора! Недостойный муж, недостойный сын отечества, омерзевший друзьям, самому себе, я только тягочу собою землю. Зуда прав: не мне, с моими страстями, браться было за святое, великое дело!.. Наказание, посылаемое мне богом, считаю особенной для себя милостью. Ах! Если б оно искупило хоть часть грехов моих… Нет, друг мой, я не побегу от руки, меня карающей. Жаль мне только вас… Спасайтесь вы с Зудою, пока еще время.
Волынской встал, отпер свое бюро и вынул несколько свертков с золотом.
- Возьмите это, друзья мои… поспешите где-нибудь укрыться… деньги вам помогут лучше людей… а там проберетесь в чужие края. Да спасет вас десница милосердого бога от новых бед и страстей, подобных моим… Когда меня не будет, не помяните меня лихом…
- За кого почитаете вы меня? - прервал с негодованием Эйхлер. - Я поклялся разделить вашу участь, какова бы она ни была, и никогда не изменял своему слову. Разве и у меня недостанет сил умереть?..
Не было ответа. Рыдая, они обнялись.
Когда Волынской узнал, кто был наряжен судить его, он уверился, что смертный его приговор неминуем.
- Но прежде казни моей, - сказал он, - хочу еще замолвить одно слово государыне за мое отечество. Истина перед смертным часом должна быть убедительна.