- Велите выйти этому мешку, - примолвила она вслух, обратясь к судье, - я знаю, что вам надо.
Спокойствие и твердость, с которою она говорила, предвещали благоприятную и скорую развязку допросам. Гроза, собравшаяся на лице обер-гофкомиссара, начала расходиться. Он дал знак Языку рукою, этот понял и вышел. Тогда цыганка сказала с твердостью:
- Вам надобна бумага Горденки, так ли?
- Да, да, моя голубушка! бума… га, которую… но ты… догадлива, ты все знаешь…
- Нет, господин, я ничего не знаю.
- Как ничего?.. - вскричал грозно допросчик. - Проклятая цыганка! не ты ли сама?..
- Я не знаю, что в бумаге; но она…
- Ну?..
Липман при этом вопросе приподнялся невольно со стула: глаза вцепились, как когти дьявола, в душу Мариулы, из которой, казалось, хотели исторгнуть ее тайну.
- Где? - прибавил он нетерпеливо.