- Наглец неблагодарный! - кричал Глик, не помня себя от гнева. - Дерзость неимоверная в летописях мира! Как? воспользоваться моим добродушием; бесстыдно похитить плоды многолетних трудов моих! К суду вашему обращаюсь, именитое дворянство лифляндское! Имея в виду одно ваше благо, благо Лифляндии, я соорудил это творение, готовился посвятить его вам, и вдруг… Вступитесь за собственное свое дело, господа! Одно заглавие скажет вам…
- Это проект адреса королю о возвращении прав лифляндскому рыцарству и земству, - сказал кто-то, прочтя из-за плеч пастора заглавие спорного сочинения.
- Адрес! адрес! - повторили в толпе.
- О правах, давно забытых, - произнес кто-то.
- Втоптанных в грязь до того, что нельзя уж различить на них ни одной буквы, - прибавил другой.
- Следственно, вы признаете, милостивые государи, что адрес, мною… - мог только сказать пастор, как перебил его речь стоявший возле него дворянин, у которого редукциею отнята была большая часть имения:
- Без голоса нет права, - сказал он иронически, - а наш голос давно заглушен воинским боем, или, лучше сказать, мы служим только барабанною кожею для возвещения маршей и торжеств нового Александра{260} до тех пор, пока станет ее.
- Теперь-то и время подать адрес, - произнес умилительно Глик.
- Время! - воскликнул кто-то. - Да разве вы не знаете, господин пастор, что лучшее время говорить о правах наступит, когда они кровью и огнем напишутся на стенах наших домов и слезами жен и детей наших вытравятся на железе наших цепей!
- Тише, тише, господа! - перебил насмешливо студент, закручивая усы и побренчивая шпагою. - Здесь есть шведские офицеры.