- Благородный воин никогда не берется за ремесло доносчика, - возразил с негодованием один шведский драгунский офицер, покачивая со стороны на сторону свою жесткую лосиную перчатку, - но всегда готов укоротить языки, оскорбляющие честь его государя.
- Аминь, аминь! - кричал пастор.
- Неприличное место выбрали, господа, для диспута, - говорили несколько лифляндских офицеров и дворян, благоразумнее других. - Не худо заметить, что мы, провозглашая о правах, нарушили священные права гостеприимства и потеряли всякое уважение к прекрасному полу; не худо также вспомнить, что мы одного государя подданные, одной матери дети.
- Разве одной злой мачехи! - кричали многие.
Продолжали спорить и тихомолком назначали поединки. Заметно было, что волнение, произведенное между посетителями, было приготовлено. Для утишения поднявшейся бури принуждены были наконец послать депутатов к баронессе, все еще занятой дипломатической беседой с ученым путешественником Зибенбюргером, очаровавшим ее совершенно. Многие женщины от страха разбежались по комнатам; другие, боясь попасть навстречу баронессе, следственно, из огня в полымя, остались на своих местах. Луиза, стоя на иголках, искала себе опоры в милой Кете, но не могла найти ее кругом себя; пригожие Флора и Помона дожидались с трепетом сердечным, когда Аполлон прикажет им начать свое приветствие новорожденной; народ, вдыхая в себя запах съестных припасов и вина, роптал, что бестолковые господа так долго искушают их терпение.
Что происходило в это время с самим Аполлоном? Подойдя к пастору Глику и успев пробежать глазами первый листок чудесной тетради, он, видимо, обомлел, начал оглядываться, пересмотрел еще раз тетрадь, ощупал ее, ощупал себе голову и сказал с сердцем:
- Если в это дело сам лукавый не вмешался, то я не знаю, что подумать о перемене моего "Похвального Слова дщери баронской" на адрес "Его величеству и благодетелю нашему, королю шведскому".
Явилась на террасу баронесса Зегевольд, и с ее появлением раздор утих, как в "Энеиде" взбунтовавшее море с прикриком на него Нептуна{261}. Не подавая вида, что знает о бывшем неблагопристойном шуме, она шепнула Никласзону, чтобы он подвинул вперед богинь. Флора первая из них подошла к Луизе и, поднося ей цветы, сказала:
- Прими сии плоды…
- Плоды? Какие плоды? - перебил сердито Аполлон.