- Да, отроком ты уже чувствовал в себе кровь Милославских; тогда уже рука твоя искала вырвать злой корень.
- Час от часу легче! Отрок-злодей!.. Эка честь! Эка благодать! Ну, пестун мой! скажи же ты мне, как я попал к царевне?
- Царевна София Алексеевна, с малолетства подруга твоей матери, взяла тебя на свои руки, когда тебе минуло десяток лет. Как она тебя любила, ты сам знаешь. Сына нельзя более любить.
- Сына? Да! стоило царевне заботиться о таком поганом семени; лучше бы втоптать его в грязь, откуда оно вышло! И тебе пришла же охота повивать грех, ухаживать за ним, чтобы он вырос на пагубу чужую, свою, твою собственную! Ты бы…
- Я друг Милославских, преданный моей благодетельнице, моей царевне… я более… - присовокупил с притворным участием и любовию Андрей Денисов.
- Не говори, не говори мне ничего, старик! - вскричал Владимир, дрожа от исступления. - Не искушай меня!.. Или - нет, благодетель мой, утешитель, порадуй меня еще ответом на один вопрос, - только один вопрос: кто родившая меня?
- На этом свете ты этого не узнаешь.
- По крайней мере, жива ли она еще?
- Жива, и в заточении.
- Видно, так же бедствует, как и я. Несчастная мать несчастного сына!.. Впрочем, так и быть должно: грехом порожден грех, что ж может произойти, кроме зла? Кто ж заточил ее?