Девица Рабе произнесла эти слова с особенным сердечным волнением: взоры ее блистали необыкновенным огнем, щеки ее горели.
- Вот какими бреднями опутал голову моей сестрицы велемудрый господин пастор! - воскликнул цейгмейстер, пожимая плечами. - Безмолвствую перед ней… но ты, швед? - продолжал он, обратившись к младшему страннику с видом упрека.
- Не принимайте слов моих в худом смысле, господин офицер. Верьте, что никто более меня не желает долгоденственной славы моему отечеству. Я хотел сказать, что два великие народа…
- Два великие народа? Гм! Видно, свои и чужие согласились бесить меня… - возразил цейгмейстер. - Однако ж продолжай, продолжай. Хочу выпить горькую чашу до дна.
- Шведы с русскими могут помириться; тогда произойдут большие перемены в здешнем краю; торговые, дружеские сношения скрепят союз лифляндцев с соседами их; тогда, может быть, эта прекрасная госпожа захочет съездить во Псков, в Москву.
- Что ей там? чего там смотреть: не Соловья ль разбойника?.. Скорей она поедет в Стокгольм.
- Неисповедимы пути господни! - произнес слепец. - Кто знает, какой путь написан ей в книге судеб.
- Ей, Катерине Рабе, написано быть за шведским офицером. Катерине Рабе, приемышу пастора Глика, кажется, не бесчестно идти за королевско-шведского цейгмейстера. Понимаете ли вы, странники? - вскричал Вульф раздраженным голосом, который испугал даже невесту его.
Слепец, казалось, не слыхал этих восклицаний; схватив дрожащую руку девушки, он забылся в каком-то внутреннем созерцании; незрящие очи его горели; наконец, возвысив вдохновенный голос, как бы прозирая в небе:
- Вижу, - сказал он, - вижу: из сумрака выступает дева, любимица небес; голова ее поникнута, взоры опущены долу, волосы падают небрежно по открытым плечам; рдянец стыдливости, играя по щекам ее, спорит с румянцем зари утренней, засветившей восток. Встает алмазная гора, дивною рукой иссеченная. Оступилась дева на первой ступени, еще ночною тенью одетой, смиренно преклоняет колено - и вздох, тяжелый вздох, вылетает из груди ее. Вскоре, обновленная жизнью неземной, встает и шествует далее, не поднимая очей своих. Еще четыре ступени, и готов алтарь… и розовый венец обвивает ее прекрасное чело. Старец совершает над нею дивное таинство. Взоры ее уже не опущены долу, волосы искусно подобраны назад. Изумленная, она озирается кругом: она не верит своему счастью, но уже его ощущает. Еще четыре ступени - и розовый венец сменен алмазною короною…