«Значит, дошел–таки Ковалев! Молодец!» — тоже радуясь, подумал Ростовцев.
Назад они возвращались прежней дорогой.
— Заметили, черти! — выругался Ростовцев, когда неподалеку разорвалась мина.
Все произошло в какие–то доли секунды. Он услышал, как что–то, приближаясь, задребезжало противно и свистяще, и одновременно почувствовал, как Тимошихин опустился на него сверху, плотно закрывая и прижимая к земле.
— Лежите! — услышал он повелительный шопот.
«Опять мина», — успел подумать Ростовцев, и в уши его бросился какой–то всепоглощающий грохот. Ему показалось, что кто–то со всей силой резко ударил его хлыстом. Потом стало темно, как будто мир, окружавший его, выпал куда–то, оставив после себя пустоту…
Боль появилась только, когда он пришел в себя. Тело Тимошихина, прижимавшее его к земле, как–то странно дергалось. Это тревожило ногу, вызывая острую боль. Преодолевая нахлынувшую слабость, он попытался освободиться. Подергивания Тимошихина показались страшными своей неестественностью. С трудом выбравшись из–под него, Ростовцев заметил, что солдатский маскировочный халат разорван на спине в нескольких местах осколками. Отчаянье овладело им. Не обращая внимания на боль в собственной ноге, он перевернул Тимошихина лицом вверх и невольно отшатнулся: правая половина лба была начисто снесена. Потрескавшиеся солдатские пальцы на выброшенной вперед руке судорожно сжимались в кулак и царапали ногтями хрустящую корочку снега. Пальцы, которые так любили держать трубку!..
Ростовцев смотрел на него, словно зачарованный, чувствуя, как слезы застилают глаза.
«Он закрыл меня своим телом!..»
Лежа на снегу, Ростовцев совершенно потерял ощущение времени. Ему казалось, что он очень долго находился здесь, но солнце почему–то стояло на одном месте. Оно было ярким и красивым, это утреннее северное солнце, но Ростовцев не видел его красоты.