Ветров, не говоря ни слова, достал из кармана свой термометр и грубовато засунул его Борису подмышку.
— Быть этого не может, чтобы было тридцать семь… По пульсу вижу, что больше. Проверим… — добавил он и уселся на свободную кровать. Ростовцев безропотно подчинился и, чувствуя себя как напроказивший школьник, не смел поднять глаз. Пять минут прошло в молчании.
Наконец, Ветров все так же грубовато извлек термометр.
— Конечно, я так и знал. Тридцать восемь и восемь. Стукал?
Борис покраснел.
— Молодец! Всегда так делай! — Ветров сердито наморщил лоб. — Ты что, маленький? Дите неразумное? Или шутки со мной разыгрывать вздумал? Имей в виду, что себе только хуже сделаешь! — Он помолчал и, не слыша возражений, жестко докончил: — Если ты сам себе не враг, то лучше будет от подобных штучек отказаться. Иначе пеняй на себя!.. А обед этот придется все–таки съесть. Сейчас придет няня и тебя покормит… Пока!
Он круто повернулся и вышел. Сидящей за столом Кате он сказал:
— От больного в третьей палате при измерении температуры не отходить! Поняли?
— Да, — робея, ответила Катя.
— Обед им должен быть съеден. Последите.