— Как же было на самом деле? — взволнованно спросила Тамара.
— Не все ли равно теперь? — Борис нахмурился. — Для матери правда будет значительно тяжелее… — Он помолчал и, глядя в сторону, произнес: — На самом деле он струсил и чуть не подвел остальных. Я… я сам расстрелял его.
— Вы?
— Да, я…
Он отвернулся и закрыл глаза, словно припоминая что–то. Тамара смотрела на его плотно сжатые губы со смешанным чувством удивления и боли. Лицо ее медленно бледнело.
— Где же конверт? — спросила она тихо.
— В тумбочке. Достаньте, пожалуйста, сами…
Тамара выдвинула ящик, вынула сверток и, шурша бумагой, развернула его.
— Вот это, — сказал Ростовцев, заметив, как вздрагивают ее руки. — Вот это белое…
Она поднесла конверт к глазам и побледнела сильнее.