— А, по–моему, нужно ходить! Обязательно ходить, чтобы разработать ногу! Вы будете ходить каждый день, несмотря на то, что вам трудно. Постепенно будет легче, и нога все больше будет распрямляться.
— Я понимаю, — неуверенно произнес больной, — но все–таки вы бы уж разрешили полежать еще недельку, а там будет видно…
Золотов просительно взглянул на Ветрова, но тот строго ответил:
— На вас, дорогой мой, очень трудно угодить. То вам лежать не хотелось, а теперь, когда лежать стало вредно, вы просите меня как раз об этом. Что вы за чудак?
— Да ведь больно, доктор!..
— Ну, хватит, Золотов, — прервал его Ветров. — Вместо разговоров давайте–ка вашу руку и будем ходить вместе… Ну–ну, смелее… Вот так… — он взял его под руку и, подбадривая, провел несколько раз по комнате. — Смотрите, получается совсем неплохо.
Золотов, попрежнему морщась и опираясь на палку, следовал за ним.
— Все–таки чертовски больно, — сказал он опять, когда Ветров, наконец, оставил его в покое.
— Ничего. Все идет очень хорошо. Сегодня вы должны торжествовать, потому что начали учиться ходить второй раз в жизни. По этому случаю я угощаю вас папиросой…
Ветров пошарил в столе и, не показывая пачки, вынул из нее три папиросы. Одну он подал Золотову, вторую протянул Тамаре, а третью взял себе. Тамара отказалась, и он закурил вместе с Золотовым.