Ему показалось, что в ее больших добрых глазах залегла жалость, и он спросил со скрытым раздражением:
— Почему вы всегда на меня так смотрите?
— Как? — не поняла она.
— Смотрите так, словно считаете меня конченным человеком. Разве я очень жалок теперь?
— Вы ошибаетесь, — мягко возразила Тамара. — Я всегда смотрю так.
— Нет, — с ударением произнес он, — нет, я знаю. Вы думаете, что мне теперь крышка, что я никуда не гожусь! И вам любопытно. Вы, наверно, думаете, что вот, мол, был человек, а теперь — грош ему цена, и никому до него дела нет. И поэтому дай хоть я его пожалею…
— Вы опять ошибаетесь, — возразила Тамара, — я не думаю так.
— Разве я не вижу? Вы всегда останавливаетесь возле меня и подолгу наблюдаете, как за покойником. И лимон этот… или, как его… апельсин принесли в утешение. И подушки поправляете…
— Я не знала, что вам не нравится. Я не буду больше.
— Не в этом дело, — продолжал Ростовцев, раздражаясь оттого, что его не так поняли. — Если я спрошу вас, что будет с моим голосом, вы из жалости и правды мне не скажете?