— Мне сейчас недостает одного, — часто говорил он ей, — возможности передвигаться. Очень недостает. Все те наброски, которые я сделал, я должен прослушать, проиграть их и узнать, как они звучат. Одно дело — ноты и совсем другое — звуки. Я сейчас тороплюсь и делаю, вероятно, массу ошибок. Их надо исправлять. Как мне хочется сесть за рояль и посмотреть, что у меня получилось! Но нога, нога мешает, будь она проклята!
— Разрешите мне проиграть то, что вы написали, — попросила однажды его Тамара. — Правда, я не профессиональный музыкант, но все–таки кое–что могла бы помочь вам поправить…
— А вы играете на рояле? — спросил удивленный Ростовцев.
— Да, немного.
Он подумал, но, не решившись дать ей свои ноты, дипломатично сказал:
— Это хорошо. Я обязательно воспользуюсь вашим предложением. Но не сейчас. Пока еще рано. Ведь у меня одни только наброски. Они не обработаны. Я сначала приведу их в некоторую систему… Но почему вы раньше не сказали, что играете?
— А вы не спрашивали меня об этом, — улыбнулась она.
— Да, верно. Но теперь мне кажется, что вы не просто играете. По–моему, вы должны хорошо играть.
— Отчего же вам так кажется?
— Оттого, что у вас есть душа. А для музыки душа необходима. Мне бы хотелось послушать вашу игру.