Мы видим, что камнем преткновения для Бутаева оказался тот же вопрос о содержании и форме ценности, который является поистине роковым для всех сторонников механистического «сведения» исторической категории ценности к тем или иным всеобщим, универсальным и неизменным законам. В частности, бутаевские открытия являются в известном смысле прямым продолжением достижений ума Кармалитова. Выше мы уже видели, как этот автор счастливо нашел «сущность» ценности не в ее содержании, а в форме. Идя по его стопам, Бутаев предлагает для обобществленного сектора нашего хозяйства выбросить роль ценности как регулятора, но сохранить ее значение как общественной формы выражения труда. Оставляя совершенно в стороне абсолютно недопустимый подход Бутаева к анализу переходной экономики заключающийся в изолированном рассмотрении обобществленного сектора, выступающего не как неразрывная часть единой системы, а как самостоятельное целое, мы хотим еще на другом примере показать, куда приводит того же автора некритическое восприятие закона трудовых затрат.
В тезисах своего публичного доклада в Институте красной профессуры на тему о «предмете и методе теории переходного хозяйства» Бутаев, излагая закон трудовых затрат, пришел к следующему любопытному выводу: «Совокупный общественный труд должен быть распределен в определенных пропорциях по различным отраслям соответственно различным потребностям общества. Этот закон пропорционального распределения общественного труда не может быть уничтожен формой общественного производства. Изменяется только его форма проявления — в зависимости от исторических условий способа производства, от формы организации производства. Формами проявления действия этого закона является закон стоимости (простое товарное хозяйство), закон цены производства (промышленный капитализм), монопольная цена (монополистический капитализм), план (социализм). Сознательная плановая форма проявления этого закона возможна при наличии субъекта хозяйства и общественной собственности на средства производства (на общественный труд). Поскольку в переходном хозяйстве не все средства производства находятся в общественной собственности, постольку план не может быть единственной, все собой заполняющей, формой проявления этого закона. Именно потому, что этой общественной собственности еще нет, я следовательно, нет еще полного сознательного контроля общества над своим рабочим временем, именно поэтому формой выражения и учета труда вообще остается еще стоимость » (подчеркнуто нами. — А. Л. ).
На этой тираде стоит несколько остановиться. Прежде всего, непревзойденной является периодизация различных форм проявления нашего вечного «закона». Здесь мы узнаем пикантную новость о том, что закон ценности служит формой проявления пресловутого закона трудовых затрат только в простом товарном хозяйстве, сменяясь при промышленном капитализме законом цены производства, при монополистическом капитализме — монопольной ценой и при социализме — планом. В этой замечательной схеме дело представлено таким образом, как-будто цена производства и монопольная цена имеют к закону ценности точно такое же отношение, как и план. То «небольшое» различие, что и цена производства и монопольная цена с точки зрения марксизма представляют собою не более как модификации ценности, в то время, как социалистический план качественно, принципиально противоположен ценностной стихии — у автора совершенно исчезает. Как известно, этакая разбивка исторического пути развития капитализма на три участка с тремя самостоятельными и независимыми регуляторами очень в ходу у экономистов-механистов, шествующих в этом отношении по стопам А. А. Богданова. Концепция закона трудовых затрат, рассматриваемого, как неизменный закон, меняющий лишь свою форму проявления, чрезвычайно удобна для этакой периодизации «регуляторов». Надо ли добавлять, что подобные представления могут быть прекрасно примирены с буржуазными теориями издержек производства и монопольных цен, но решительно ничего общего не имеют с марксизмом? Последуем, однако, за нашим автором дальше. В чрезвычайно сбивчивой форме автор старается выразить ту мысль, что поскольку в переходном хозяйстве полного социализма еще нет, то «формой выражения и учета труда вообще остается еще стоимость». Это положение прежде всего вопиюще непоследовательно с точки зрения той замечательной периодизации форм действия закона трудовых затрат, которая трактуется несколькими строками выше. В самом деле, каким образом в хозяйственную систему, переходную к социализму, может попасть закон ценности, непосредственно перед тем сосланный на поселение в область простого товарного хозяйства. Непосредственно перед социализмом у Бутаева расположена монопольная цена; она и должна, повидимому, сохраниться в переходном хозяйстве. Это показалось, однако, чересчур оригинальным и «парадоксальным» даже нашему любителю парадоксов. Оставим, однако, в стороне эту подробность, отнюдь не лишенную интереса. Обратим внимание на то, как данное рассуждение побивает искусственную конструкцию, которую тот же автор пытался развить в своей статье. В самом деле, там все дело сводилось к отделению общественной формы выражения и учета труда от роли ценности как регулятора, т. е., иными словами, как формы проявления знаменитого закона трудовых затрат. Мы уже указывали, что эта попытка неизбежно должна окончиться крахом вследствие своей надуманности и искусственности. Теперь мы видим этот крах воочию. Автор ставит вопрос о различных формах проявления закона трудовых затрат, т. е., иными словами, о различных способах достижения пропорциональности в общественном воспроизводственном процессе, т. е. опять-таки, иными словами — о регуляторах. И приходит он к выводу, что в советском хозяйстве «формой выражения и учета труда вообще остается еще стоимость». Автор, таким образом, сам расписывается в полной несостоятельности своей попытки отрыва ценности как формы выражения и учета труда от ценности как регулятора, или, выражаясь языком сторонников закона трудовых затрат, от ценности как исторической формы этого вечного закона. Что же касается содержания этого вывода Бутаева, то оно фактически означает не более не менее, как выраженное в сбивчивой форме признание торжества закона ценности в советском хозяйстве «вообще». Разбирать этот вывод по существу нет никакой надобности. Все то, что писалось против сторонников действия закона ценности в советском хозяйстве, целиком и полностью относится и к данной, чуть-чуть прикрытой формулировке, той же по существу концепции. Чрезвычайно характерно, — и это должно быть в данной связи подчеркнуто со всей силой, — что именно, исходя из закона трудовых затрат, Бутаев приходит к фактической капитуляции перед сторонниками действия закона ценности в советском хозяйстве. Это обстоятельство показывает лишний раз, каким образом точка зрения вечного и универсального закона пропорциональности трудовых затрат, несмотря на словесное отличие от богдановской трактовки ценности, в качестве вечной логической категории хозяйства, по существу приводит именно к этой трактовке.
Критически отнестись к закону трудовых затрат попытался М. Брудный в своей статье, помещенной в дискуссионном отделе «Большевика», № 11 за 1928 г. Эта попытка должна быть, однако, признана совершенно неудавшейся. Совершенно оставляя в стороне другие вопросы, которые автор затрагивает в упомянутой статье, остановимся лишь на тех его рассуждениях, которые непосредственно относятся к закону трудовых затрат.
Приведя известную цитату из Бухарина, где говорится о «процессе сбрасывания законом трудовых затрат своего греховного ценностного белья» при переходе к социализму, Брудный замечает: «Как ни привлекательно бывает сбросить «греховное белье» с общественных отношений, однако, как нам кажется, процессом раздевания, «дефетишизации основного общественного регулятора» здесь нельзя ограничиться. В самом деле, можно ли сказать, что закон пропорционального распределения трудовых затрат является общественным регулятором какого бы то ни было общественного строя? Нет, нельзя сказать. Почему? Потому что закон пропорционального распределения трудовых затрат — это естественная необходимость. Маркс говорит, что это закон природы, и «законы природы вообще не могут быть уничтожены». Может быть закон природы общественным регулятором? Разумеется, нет. Что же является общественным регулятором? Тот специфический общественный способ, помощью которого достигается это пропорциональное распределение труда. Закон стоимости это не закон пропорционального распределения труда, как естественная необходимость, одетая в «греховное белье» фетишизма, а специфический для товарного хозяйства способ достижения этой пропорциональности, притом такой способ, который проникнут фетишизацией общественных отношений. Закон стоимости, как и всякий другой общественный регулятор, при любом другом общественном строе базируется на вечном законе природы, на естественной необходимости пропорционального распределения труда».
В этом рассуждении, при всей его поверхностности, неполноте и отчасти сбивчивости, как будто отмечается недопустимость того методологического приема, на котором собственно построена концепция закона трудовых затрат. Этот методологический прием заключается, как мы выше видели, в том, что общественные отношения товаропроизводящего общества рассматриваются лишь как «греховное белье», надетое на неизменное материальное содержание некоего «закона природы». Основные грехи механистической методологии — забвение специфичности, смазывание качества, недиалектическое представление о взаимоотношении между формой и содержанием, одностороннее «сведение» более высоких форм движения к более простым — составляют базу разбираемой нами теории. На первый взгляд могло бы показаться, что критические замечания Брудного как будто нащупывают, хотя и в недостаточно отчетливой форме, некоторые стороны этой ошибочной методологии. Однако такое предположение было бы преждевременным, ибо непосредственно вслед за тем автор проделывает сальто-мортале, которому позавидовал бы любой заправский эквилибрист.
На следующей же странице мы читаем следующие откровения: «Определяя ближе содержание планового регулятора социалистического хозяйства, можно сказать, что этим регулятором будет закон эквивалентности трудовых затрат и натуральной компенсации за них, закон, осуществляемый плановым, сознательным образом. По своему материальному содержанию этот закон совпадает с материальным содержанием товарно-капиталистического закона стоимости. Еще более со стороны своего материального содержания закон стоимости полностью начинает осуществляться только в социалистическом хозяйстве». Автор чувствует, что тут у него получается не совсем кругло, поэтому он видит себя вынужденным сделать следующее оборонительное и в то же время страхующее замечание: «Отсюда, конечно, кое-кто может сделать сверхнаучный вывод о том, что закон стоимости имеет надисторический характер. Но, думается, всякий может понять, что закон эквивалентности трудовых затрат и материальной компенсации за них — нечто совсем другое по своему историческому типу, по своему общественному способу осуществления, чем закон стоимости».
Таким образом, автор питает приятную надежду, что не только в переходном, но и в социалистическом хозяйстве регулятором будет являться закон эквивалентности трудовых затрат. Выше мы уже видели, что сей закон представляет собой первое, поистине ублюдочное, издание разбираемой нами концепции насчет закона пропорциональности трудовых затрат. В этом издании, знакомом нам по разбору статьи тов. Берина, все дефекты, вся натянутость и весь политический вред разбираемой концепции выступают в утрированном виде. Всем известно, чьим лозунгом является в нашей обстановке требование так называемого эквивалентного обмена. Закон трудовых затрат в его вульгарном издании закона эквивалентности подводит теоретический фундамент под это требование. В самом деле, — могут рассуждать сторонники эквивалентного обмена в современной обстановке, — если закон эквивалентности будет действовать даже при социализме, то тем паче он «годится» для переходного хозяйства. Выше мы уже видели, что подобного рода рассуждения в чуть-чуть прикрытой форме встречаются в настоящее время со стороны идеологов правого оппортунистического уклона.
Далее, приведенное нами рассуждение т. Брудного насчет господства закона эквивалентности при социализме свидетельствует о том, что автор совершенно не уяснил себе вопроса об ошибочности исходных положений пресловутой теории закона трудовых затрат. Выражаясь несколько вульгарно, у него получается: «не вмер Данила, та болячка задавила». В самом деле, в своем критическом замечании по поводу бухаринското закона трудовых затрат он отметил, что процессом раздевания, дефетишизации основного общественного регулятора ограничиваться нельзя. А через страницу оказывается, что «по своему материальному содержанию этот закон[28] совпадает с материальным содержанием товарно-капиталистического за кона стоимости». Иными словами, автор здесь полностью стоит на базе того же самого меха нистического представления насчет формы и содержания, которое как нельзя более характерно для всей концепции закона трудовых затрат. В самом деле, материальное содержание оказывается чем-то абсолютно оторванным, самостоятельным и равнодушным к своей форме. Форма сменяется: рыночная стихийная форма общественного регулятора заменяется плановой, организованной. Тем не менее, материальное содержание основного общественного регулятора, что называется, в ус не дует: оно остается неизменным. Но ведь именно такова центральная мысль всей теории закона трудовых затрат. Эту центральную мысль Брудный не только разделяет, но и «углубляет», доводя ее до возрождения беринского абсурда о вечности закона эквивалентности. Таким образом, ясно, что его критическое замечание по поводу бухаринской концепции носит чисто формальный характер, нисколько не свидетельствуя о его понимании ошибочности бухаринской концепции по существу.
Дальнейшее «углубление» бухаринской концепции со стороны Брудного идет по следующей линии: «Еще более со стороны своего материального содержания — пишет Брудный не вполне грамотно, но зато весьма уверенно, — закон стоимости начинает осуществляться только в социалистическом хозяйстве». Старые, давно знакомые мотивы в духе Кажанова и Каутского[29]. Что-то, видимо, есть роковое в судьбе всех писателей насчет закона трудовых затрат. В этой связи совершенно забавное впечатление производит оговорка Брудного насчет «сверхнаучного вывода о том, что закон стоимости имеет надисторический характер». Этот вывод, однако, ни с какой стороны не является «сверхнаучным»: напротив того, это — вполне логический вывод из ненаучного и антинаучного понимания закона ценности, обнаруживаемого Брудным.