-- Вот она сердитая Ховря! -- воскликнул брат, вводя ее в гостиную к тетушке.
-- Что это ты, мой дружок Ховря, вздумала капризничать? -- спросила тетушка, когда та подошла к ее руке. Ведь ты знаешь, здесь все тебя любят.
-- Да они-то не всех одинаково любят, -- заметил Теряев. -- Они обуреваемы страстью к одному...
Все захохотали... Ховря тоже засмеялась и покраснела... Брат пристал к ней:
-- Как? Как, Ховря? Вы влюблены?..
-- Ей-Богу, ей-Богу -- нет... ей-Богу нет! Это...
-- Значит я лгу? -- перебил Теряев, -- а наволочка?
-- Что, что? что такое наволочка? какая наволочка?
-- Не говорите! Ей-Богу! Ах! Василий Петрович... как это можно... Это неправда...
-- Позвольте, позвольте, -- продолжал Теряев, -- Февронья Максимовна сшила себе, Николай Александрыч, подушку из шолковой подкладки вашего старого халата, покрыла ее белой, самой белой наволочкой и ни за что на другой подушке заснуть не может.