– Масляев нестерпимо страдает от колодок. У него руки очень велики и толсты, а колодки, которые надели на него турки, слишком тесны.
– Послать в Порту; просить у паши самые большие колодки и принести ко мне.
Приносят. Иду сам с ключом. Масляев протягивает мне руки с видом смирения и покорности… Я отпираю сам тесные колодки, надеваю ему большие, опять запираю и кладу ключ в карман.
Человек десять староверов опять глядят на нас в решетчатое окно маленькой комнаты…
Помню – во все это время, пока я отпирал, снимал, надевал, запирал, я думал про себя:
«Вот теперь что ему с его силой стоит ударить меня по голове железной колодкой этой?.. Староверы могли бы в один миг обезоружить больного и полусонного мальчишку-турка, прежде чем он успел бы взвести курок… и… все кончено! Дунай в десяти шагах…»
Конечно, если бы в них, в старообрядцах, было возбуждено какое-нибудь сильное чувство, или ненависть к нам, или симпатия и глубокое сострадание к нему – материальных средств защититься от внезапного нападения у нас почти не было.
Однако и Масляев был кроток, как агнец, и староверы оставались лишь задумчивыми и серьезными зрителями…
Это все, впрочем, ничего… Но затрудняла очень жена Масляева.
К вечеру она стала просить позволения остаться при нем и ночью до самого прихода «Тавриды».