Незадолго перед смертью Николай Николаевич, лежа на диване, подозвал к себе дочь, которая тогда недавно только кончила пансионский курс.
- Дашенька, поди-ка сюда, - сказал он слабым голосом. - Надоел тебе старик, что ли? Все скрыпит, да скрыпит, а?
Даша заплакала и стала цаловать руки у отца.
- А ведь и ты добрая, Дашечка? Добрая девчоночка... удружи-ка отцу!...
- Что прикажете, папенька?
- Что тут приказывать? знаешь, ведь я скоро умру, друг, так опекуном-то у тебя Федор Федорыч будет. Вы мой-то домишко продадите, а капиталец-то в банчик, не в тот банчик - в штосик, а в Опекунский, душа... Да и заживете. Будешь жить у Федора, Даша?
- Зачем вы это говорите...
- Затем... полно, что тут. Все мы смертны. Только я спрашиваю: будешь ли ты с ним жить и во всем ему повиноваться?
- Буду, папенька...
- Эка дочь-то! Ну и люби его... Я, Дашенька, не говорю - тебе замуж за него непременно, потому что клятвой связывать тебя не хочу. А если б пошла за него, кости стариковские порадовались бы. Вышла бы за него... зажила бы чистенько, покойно. А старикашку в землю, в гроб... да хорошенько его землей, землей...