Поль ограничился одним резким проклятием, которое как и вся остальная его грубость совсем не согласовались ни с голосом его, ни с его grassaiement, ни с целым типом его особы.
Скоро, впрочем, минутная ссора была забыта, и все думали только о том, чтоб наслаждаться быстротою езды и вечерним воздухом.
Солнце начинало садиться, свежесть росла с каждым мигом, тележка легко катилась по луговой дороге, коренник-иноходец мерно и часто стучал звонким копытом, пристяжные вились, словно птички, как бы не чувствуя никакой тяжести.
Поль задумчиво поводил над ними кнутом, белокурый прапорщик и студент затянули простую русскую песню; Цветков игриво блаженствовал... Наконец они достигли стриженного сада и, обогнув его угол, Крутояров довершил свой подвиг диким воплем и пустил всю тройку вскачь, так что она пронесла их гораздо дальше крыльца.
Сбежавшиеся кучера взяли у них лошадей.
- Ничего нет хорошего в твоем иноходце, Осип, - заметил белокурый прапорщик одному из кучеров.
- Напрасно позорите, ваше благородие, лошадка...
- Ну, что с ним толковать, Осип! - сказал Поль, - ступай, поводи их. Разве он смыслит в лошадях!
- Эх ты, чижик! - вскричал, заскрежетав зубами, отставной прапорщик, - ты что ли смыслишь?
- Да уж побольше твоего! Ты разве не видал, как он бежит-то...