Он сошел.
- Здравствуй, Цветков! - сказал Поль, дружески сжимая ему руку, - как ты почивал?
- Здравствуйте... здравствуй, - отвечал Ваня, смутившись. - Очень хорошо.
- Кушай чай... Вот тебе стакан.
Цветков стал пить и, не зная с чего начать, молчал.
- Эти господа уехали, - заметил Поль.
- Да.
Опять молчание.
Поль тоже был очень заметно смущен. Он также хорошо помнил слова студента и свои собственные, но не мог никак решить, помнит ли их обманутый им юноша. Как ни смел был он от природы, как ни избалован всеобщею покорностью в доме, как ни считал себя опытным и пронырливым человеком, на основании всех похищенных им ухищрений французской литературы, однако, заметно даже для себя, начинал теряться... С минуты на минуту ждал он, что Ваня объявит ему свое желание ехать в город, вознегодовав на козни против того человека, у которого жил и ел хлеб. И что ж тогда? Все его труды пропадут даром, Цветков пошлет сказать немцу; Ангст воротится, история, шум. Оно бы и хорошо, что история и шум, да ведь рядом с ними идет решительная невозможность продолжать дело... Ожидания его сбылись. Не прошло и пяти минут, как Цветков, покраснев до ушей, попросил у него лошадь.
- Надо домой, - сказал он, - я-с ведь теперь понимаю все..