- Останусь, Паша, останусь... провались все - останусь!...
- Так ты друг?
- Друг, Паша, друг! Они обнялись снова.
Камердинер молодого Крутоярова раздел своего барина и Ваню, уложил их в постели и, раскрыв окошки для освежения их голов, вышел.
Оба стали дремать.
- Цветков! а Цветков! - прошептал Поль, - ты любишь меня?
Ваня не отвечал, и Поль не делал больше вопросов.
Скоро молчание распространилось по Белополью, и свежеблагоуханная ночь налегла на всю окрестность - на дом, деревню и сад своею святою тишиною и глубоким мраком. Все уснуло. Только в саду, под окном спальни, какая-то птичкаполуночница жалобным и невинным голосочком чирикала от поры до времени... да так грустно и одиноко, как будто ей было смотреть горько на разврат людей, забывших простую природу...
Поздно на следующий день пробудился Цветков. Поля уже не было в комнате, и постель его была оправлена. Сначала он ничего не понял, где Ваня и зачем... В голове еще стучали вчерашние стаканы; члены были полны томления; еще мерещились виденные во сне женские формы и поцалуи различных графинь...
Он стал весело вспоминать о проведенном вечере... Вдруг его как молнией озарило... "Увезут у вас Дашеньку, затем ты и здесь!" Взволнованный различными мыслями, Цветков поспешно встал. Вошел слуга, стал одевать и сообщил ему, что те господа уехали, а что Павел Васильевич дожидается внизу чай кушать.