- Федор Федорыч, - прошептал он, - Федор Фе-дорыч... я ничем не виноват... Я не был дома... Простите...
- Что с вами, Цветков? - отвечал немец, несколько трепетным голосом... - Это ничего. Где же?.. - спросил он немного погодя, как бы боясь произнести имя.
- Уж нет... Уж уехали... - был робкий ответ. После этого ответа все по-прежнему смолкло. Федор Федорович заперся у себя в кабинете, а Ваня, успокоенный смиренным и почти равнодушным (на его глаз) видом своего благодетеля, потерял большую часть своих страхов и начинал снова расти в собственном мнении.
Федор Федорович не вышел к чаю; Федор Федорович не вышел на следующее утро к завтраку, не вышел к обеду; кабинет его остался заперт изнутри и на вопросы, и на зов Цветкова он отвечал всякий раз: "не мешайте мне!"
К вечеру Ваня совсем растревожился и стал упорно стучать в дверь.
- Что вам угодно, Цветков?
Дверь отворилась, и перед ним предстал бледный немец в халате, со свечой в руке.
- Чаю вам опять не угодно?
- Нет, Цветков! А вы можете прийти ко мне сидеть и трудиться, если вам угодно.
Зная, что труда он никакого не имеет, Цветков был несколько удивлен этими словами; но, думая все-таки угодить Ангсту, взял книгу и сел у него в кабинете. Федор Федорович, поворотясь к нему спиной, начал что-то копошиться около своего стола.