Внутри лежала белая атласная подушечка, а к ней булавкой была приколона маленькая записочка; на записке по-немецки и поспешным почерком было набросано:
"Здесь покоится в Боге душа Федора Ангста.
Он был честен.
Родился тогда-то - умер..."
Дальше, после слова "умер", было пустое место.
- Вот мой гроб, Цветков! Когда я умру, положите меня в него... Вы не бойтесь, что он мал! Душа моя стала тоже мала! Да, Цветков... а на памятнике напишите эти слова... Они имеют глубокое значение! Можно бы положить туда дочь мою Дашеньку...
Но мало место... теперь дети ужасно растут! Она ведь скоро умрет, Цветков...
Тут Ангст замолчал.
В жизнь свою Ваня не испытал такого страха... Полутемная комната, нагоревшая свеча, этот гробик и сам Федор Федорович в халате, с такою странною речью.
- Вот, - начал опять Федор Федорович... - на этом месте она мне клялась прахом отца. Я не мог, Цветков... я не мог любить другой женщины... Она была мое дитя... На руках моих, Цветков!