этим каждое утро вытирала, ты бы еще лучше была; посмотри, как у тебя лоб будет блестеть!
— Нет, этого ты, Хризо, не делай, — заметил я. — Жених твой тебе хороших духов из Константинополя выпишет. Ты уж ими вытирайся, а не мастикой...
Сестра вся вспыхнула и растерялась:
— Кто, — говорит, — мой жених? У меня нет жениха.
— Как, — говорю я. — нет? А русский секретарь?.. Ты разве не знаешь, что ты ему сердце сожгла любовью?
— Ба! — сказала сестра, — он уж не молод.
— Как не молод? Ему всего тридцать лет.
— Я думала больше. Такой слабый, худой! Ба! что за разговор!
— Да нет, — я говорю, — это не шутя... Ей-Богу, он просил меня сосватать его тебе. Чего ж ты хочешь? Человек молодой, православный, русский; будешь консуль-шей, большою дамой. Все жены франков притащатся к тебе с визитами...
Сестра слушала, слушала, все не верила и качала головой, и шептала: «чудное дело! Зачем бы этому быть!» Я опять стал настаивать, но она отвечала со слезами: