— Извините, мой дружок; я не знал, что помешаю.
Последовавший за этими словами веселый смех убедил и Машу, и Василькова, что в нем нет ни искры соперничества или ревности. Маша скоро оставила их.
Слово за словом, благодаря стараниям помещика, они попали на толк о литературе и ее судьбах у разных народов. Дмитрий Александрович декламировал об идеализме
Шиллера, об Олимпе Гете, которого он, однако, совсем не знал и кончил тем, что спросил:
— Послушайте, вы наблюдали меня? — Вас?
— Да, меня. Признайтесь откровенно, что наблюдали? Непреклонный схватил Ивана Павловича за коленку и
выразил на лице глубокое добродушие.
— Может быть, и пробовал; но согласитесь, что ваш вопрос странен.
— Полноте, полноте! — гордо, весело перебил Непреклонный, встряхнув кудрями. — Полноте, милый мой Иван Павлыч! Это смешно — церемониться! Я думал, что вы больше дитя природы и будете говорить откровенно. Вы наблюдали меня?
— К чему вы ведете все это, Дмитрий Александрович?