Параша пошла к молодому осиннику, который был недалеко от пчельника, отыскала скрытый в самой чаще небольшой лужок и начала сгребать траву.
Скоро и на этом месте поднялась копна. Параша устала после знойного дня и прилегла на свежее сено. Незаметно заснула она под шопот осинника и под вечернее чириканье птиц, сбиравшихся на ночлег.
Настала ночь; и какая благоуханная, тихая, месячная ночь! На деревне один за другим гасли огни; уж и песня, долго тянувшаяся в поле так уныло — замолкла…
Освеженные росой поля ржи стояли недвижно, точно отдыхая от дневных набегов ветра.
В лесу была страшная тишина.
Окрыленный надеждой наймист скорыми шагами шел по большой дороге; уж видна была роща, где назначила ему свиданье черноглазая девушка.
Вот он своротил с большака на тропинку; перед ним чернел небольшой лесок, за леском глубокая лощина, за лощиной гора, на горе роща.
Бодро накинув поддевку на правое плечо, вошел он в лесок. Идет — ничего…
Вдруг направо хруснуло что–то. Он прислушался. Все замолкло опять… Опять хруснуло. Еще и еще. Потом просто послышались шаги и, шумя и раздвигая ветви, вышел на узкую дорогу какой–то человек.
Наймист продолжал, не останавливаясь, свой путь. Человек посторонился и пропустил его.