— Я что́ жъ, — сказалъ наконецъ чаушъ угрюмо. — Я не зналъ, кто это. Мнѣ приказано не пускать; сказано ясакъ, я и говорю ясакъ.
— Дуракъ, — возразилъ ему Ставри. — Развѣ ваши законы для консуловъ писаны…
— Ты мнѣ отвѣтишь за это завтра, — сказалъ чаушу г. Бакѣевъ сильнымъ, уже спокойнымъ голосомъ.
И мы пошли… Исаакидесъ и Чувалиди скоро догнали насъ.
Исаакидесъ былъ въ негодованіи и говорилъ, что простить этого невозможно. Чувалиди молчалъ.
При входѣ въ городъ мы разстались съ ними. Намъ съ отцомъ и Гайдушѣ нужно было повернуть къ доктору.
Къ счастью ключъ отъ дверей былъ не у доктора, а у Гайдуши, и мы могли отпереть домъ безъ него.
Самъ Коэвино вспомнилъ о ключѣ только подходя къ дому. Дѣлать ему было нечего. Онъ ушелъ къ Абдурраимъ-эффенди и тамъ провелъ цѣлый вечеръ, понося Исаакидеса и расхваливая турокъ. Такъ онъ самъ говорилъ намъ радостно на другой день.
Когда мы раздѣвались и ложились спать, отецъ мой сказалъ мнѣ:
— Много, сынокъ мой, видѣли мы вещей сегодня, очень много…