Онъ былъ веселъ, несмотря на вчерашнюю ссору съ Исаакидесомъ и Бакѣевымъ; громко хохоталъ и шумѣлъ и спорилъ съ отцомъ.
Гайдуша принимала отчасти тоже участіе въ спорѣ, то стоя у дверей, то прыгая по комнатѣ, то поправляя уголья въ мангалѣ. Разсуждали о томъ, освободятъ ли рабовъ въ Россіи или нѣтъ, о томъ, каково дворянство русское и что́ такое г. Бакѣевъ, дворянинъ по породѣ или нѣтъ. Разсерженный на Бакѣева докторъ утверждалъ, что вѣроятно онъ не дворянинъ; что вкусы у него слишкомъ низки, что онъ проводитъ слишкомъ много времени съ Куско-беемъ, у котораго сюртукъ блеститъ какъ зеркало, и съ осломъ Исаакидесомъ, у котораго тоже сюртукъ саленъ и который выбриваетъ себѣ криво промежутокъ между усами. «Онъ не аристократъ!» говорилъ докторъ. Отецъ возражалъ ему, что здѣсь и не знаютъ, что́ такое русское дворянство; что у русскихъ есть благородные люди, у которыхъ ѣсть нечего, несмотря даже на то, что они имѣютъ десятка два-три рабовъ. Въ Бессарабіи, напримѣръ, онъ видѣлъ подобныхъ людей очень бѣдными, но они были горды и разсердясь говорили богатымъ купцамъ: «Хоть ты и богатъ, но я дворянинъ, а ты все-таки мужикъ!»
Коэвино, услыхавъ это, пришелъ въ восторгъ, въ изступленіе:
— А! а! Это испанское! это испанское! Кавалеръ! Бѣдный рыцарь! Я не ошибся въ русскихъ!.. О! какъ я люблю эту гордую независимость крови.
Лицо его дѣлалось поперемѣнно то блаженнымъ и сладкимъ, то грознымъ и воинственнымъ; онъ носился по комнатѣ то къ отцу, то ко мнѣ, то къ Гайдушѣ, выхваляя испанцевъ и мелкихъ русскихъ чиновниковъ за то, что они не купцы и не банкиры.
На мигъ онъ успокоивался и говорилъ тихо и медленно:
— Когда здѣшніе Би́чо, Куско-беи, Конди и другіе янинскіе такъ называемые архонты говорятъ про свой кругъ «наша мѣстная аристократія », я возражаю имъ такъ: «Слушайте! Аристократія происходитъ или отъ силы меча, отъ великихъ военныхъ подвиговъ, или дается за высокіе гражданскіе труды на пользу государства… Да! Въ Европѣ есть аристократія. Напримѣръ… (Коэвино вставалъ и шелъ черезъ всю комнату къ отцу.) Напримѣръ, Principes, князья! (тихо подходя ко мнѣ). Dúkides!.. Герцоги! (погромче) Cóntides!.. Графы! (Еще громче, обращаясь къ Гайдушѣ. Опять шелъ къ отцу на другой конецъ комнаты и еще громче и басистѣе): — Viscóntides!.. Виконты!
И все важно, медленно и гордо; а потомъ какъ вдругъ взвизгнетъ, вспрыгнетъ, захохочетъ, закричитъ:
— А вы? Вы всѣ что́ такое, не только здѣсь, но и въ Элладѣ? А? Семиджи, варкаджи, бояджи, папуджи, лустраджи42!.. Ха! ха! ха!..
Мы всѣ трое, отецъ, Гайдуша и я, умирали отъ смѣха.