Я сначала смѣялся надъ бѣгствомъ моихъ пріятелей и надъ тріумфомъ отца Арсенія, который возвратился ко мнѣ сіяющій отъ радости и твердилъ со смѣхомъ: «Вотъ я какъ! Вотъ я ихъ какъ!..».
Но потомъ, подумавъ, я сталъ очень опасаться, чтобъ Аристидъ и Джемиль гдѣ-нибудь меня не побили или, по крайней мѣрѣ, словами бы не оскорбили на базарѣ или гдѣ-нибудь еще при людяхъ не вздумали бы и мнѣ кричать: «юхга́! юхга́!»
III.
Однако ни увѣщанія и угрозы отца Арсенія, ни изгнаніе Аристида и Джемиля со двора св. Марины, ни даже собственное мое столь искреннее покаяніе не могли бы, вѣроятно, подѣйствовать на меня такъ, какъ подѣйствовало одно ужасное зрѣлище… Оно надолго отвратило меня отъ сообщества Аристида и Джемиля. Особенно отъ молодыхъ турчатъ я поклялся съ тѣхъ поръ удаляться и долго бѣгалъ отъ нихъ, какъ отъ страшной проказы.
Это было въ одинъ праздничный день. Я только что вышелъ послѣ литургіи съ нашего церковнаго двора и сталъ смотрѣть туда и сюда, раздумывая, куда бы лучше пойти и, по правдѣ сказать, очень желалъ встрѣтить какъ-нибудь нечаянно Аристида… Какъ вдругъ я увидалъ, что по ближней улицѣ кучками-кучками спѣшитъ куда-то народъ…
Наши греки и куцо-влахи, албанцы, евреи и турки, турчанки въ зеленыхъ одеждахъ своихъ, дѣти и даже иные взрослые бѣжали и прыгали по камнямъ, стараясь обогнать другихъ. Въ толпѣ стоялъ гулъ отъ голосовъ.
Я самъ побѣжалъ туда, и не успѣлъ перейти нашу улицу, какъ почувствовалъ, что меня кто-то нагналъ и тронулъ сзади рукой. Я оглянулся и увидалъ Аристида…
Я очень обрадовался ему, и онъ, сверкая глазами, воскликнулъ:
— Идемъ, идемъ скорѣе, человѣка убивать будутъ. Турка будутъ рѣзать…
— Какъ рѣзать? Что́ такое?